и покорнымъ слугой.
Авторъ.
Нижеслѣдующія сцены названы "мистерій", потому что въ старину драмы на подобные сюжеты носили названіе "мистерій" или "моралитэ". Авторъ однако вовсе не такъ свободно обращался со своимъ сюжетомъ, какъ это принято было прежде, въ чемъ читатель можетъ убѣдиться, ознакомившись съ такого рода драмами -- очень свѣтскаго характера -- на англійскомъ, французскомъ, итальянскомъ и испанскомъ языкахъ. Авторъ старался, чтобы каждое дѣйствующее лицо мистеріи говорило соотвѣтствующимъ ему языкомъ, и когда онъ бралъ что нибудь изъ Священнаго Писанія -- очень рѣдко, впрочемъ,-- то сохранялъ, насколько это позволялъ стихъ, подлинныя слова библейскаго текста.
Читатель навѣрное помнитъ, что въ книгѣ Бытія не сказано, что Еву соблазнилъ дьяволъ, a говорится о змѣѣ, и то потому, что она "самая хитрая изъ полевыхъ тварей". Какое бы толкованіе ни давали этому раввины и отцы церкви, я беру эти слова въ ихъ непосредственномъ смыслѣ, и отвѣчаю, какъ епископъ Ватсонъ въ подобныхъ случаяхъ: когда онъ былъ экзаменаторомъ въ кэмбриджскихъ школахъ и ему возражали, приводя отцовъ церкви, онъ говорилъ: -- Посмотрите, вотъ Книга! и показывалъ Библію. Такъ поступаю и я. Нужно также помнить, что мой сюжетъ не имѣетъ ничего общаго съ Новымъ Завѣтомъ, и всякій намекъ на него былъ бы въ данномъ случаѣ анахронизмомъ. Поэмъ на эти сюжеты я въ послѣднее время не видалъ. Мильтона я не читалъ съ двадцатилѣтняго возраста, но тогда я такъ часто его перечитывалъ, что вполнѣ его помню и теперь. Гесснеровскую "Смерть Авеля" я читалъ въ восемь лѣтъ, въ Эбердинѣ, и помню только, что былъ въ восторгѣ отъ нея. Относительно содержанія y меня осталось только въ памяти, что жену Каина звали Магалой, a жену Авеля Тирсой. У меня онѣ названы Адой и Зиллой -- это самыя раннія женскія имена, встрѣчающіяся въ книгѣ Бытія; такъ звали женъ Ламеха. Имена женъ Каина и Авеля не приводятся. Въ виду общности сюжета можетъ быть есть и сходство въ изложеніи моей мистеріи и поэмы Гесснера; я этого не знаю и это меня мало интересуетъ.
Прошу читателя помнить (объ этомъ часто забываютъ), что ни въ одной изъ книгъ Моисея, также какъ во всемъ Ветхомъ Завѣтѣ, нѣтъ никакихъ намековъ на грядущую судьбу міра. О причинахъ этого страннаго упущенія читатель можетъ справиться въ "Divine Legasy" Варбуртона. Удовлетворительно ли его объясненіе или нѣтъ, но лучшаго до сихъ поръ не было дано. Я поэтому представилъ его новымъ для Каина, чѣмъ, полагаю, не исказилъ смысла Священнаго Писанія.
Что касается языка Люцифера, то, конечно, онъ говоритъ не какъ пасторъ о подобныхъ сюжетахъ, но я сдѣлалъ все, что могъ, чтобы удержать его въ границахъ духовной вѣжливости.
Если онъ отрекается отъ того, что соблазнялъ Еву въ образѣ змѣи, то только потому, что въ книгѣ Бытія нѣтъ ни малѣйшаго намека на что либо подобное, и въ ней говорится только о змѣѣ съ ея змѣиными свойствами.
ПРИМѢЧАНІЕ.
Читатель замѣтитъ, что авторъ отчасти слѣдуетъ теоріи Кювье, предполагавшаго, что міръ былъ нѣсколько разъ разрушенъ до сотворенія людей. Эта гипотеза основана на томъ, что найдены останки огромныхъ и невѣдомыхъ животныхъ въ разныхъ геологическихъ пластахъ, и мнѣніе это не противорѣчитъ ученію Моисея, a даже скорѣе -- подтверждаетъ его.
Въ этихъ пластахъ не найдено человѣческихъ останковъ, но есть рядомъ съ невѣдомыми животными также извѣстныя намъ. Слова Люцифера о томъ, что предшествовавшій Адаму міръ былъ населенъ разумными существами, превосходившими умомъ людей и по своей мощи пропорціональными мамонту, и т. д., конечно, поэтическій вымыселъ, имѣющій цѣлью помочь ему доказать свою правоту.