Подобно Фаусту и Мефистофелю Гете Люциферъ и Каинъ составляютъ какъ бы двѣ ипостаси одного и того же лица. То, что отчасти смутно, въ видѣ вопроса, шевелится въ умѣ и сердцѣ Каина, пока онъ остается только Каиномъ, находитъ себѣ опредѣленное, ясное выраженіе, когда онъ становится Каиномъ-Люциферомъ, т. е. во второмъ, послѣднемъ періодѣ своего развитія; изъ соединенія этихъ двухъ міровоззрѣній образуется, если можно такъ выразиться, та теорія пессимизма, поэтическимъ изложеніемъ которой является вся мистерія. Величавое олицетвореніе безгранично-свободной мысли, ея "апостолъ", прямо и свободно борющійся со своимъ божественнымъ противникомъ, Люциферъ поэтому и считаетъ себя родственнымъ съ этимъ свободомыслящимъ и презирающимъ покорность Каиномъ; что Каинъ между людьми, то онъ, по его же словамъ (въ знаменитомъ монологѣ о его божественномъ противникѣ), между духами. Для него, стремящагося къ созиданію (это видно изъ того, что онъ насмѣшливо называетъ Бога "разрушителемъ") важнѣе всего истина; только ею онъ готовъ "соблазнять людей", ибо всякій другой соблазнъ представляется ему мелкимъ, недостаточнымъ -- оттого Байронъ, находя себѣ оправданіе въ библейскомъ разсказѣ, особенно настаиваетъ на томъ, что искусителемъ Адама и Евы явился змѣй, настоящій змѣй, а не падшій духъ. Люциферъ "знаетъ все и не страшится ни передъ чѣмъ" -- и въ этомъ, по его словамъ, заключается истинное знаніе. Исходя изъ такого взгляда, великое значеніе придаетъ онъ разуму, т. е. тому, что сдѣлалось альфою и омегой, единственнымъ законодателемъ 18-го вѣка, прямымъ сыномъ котораго былъ Байронъ, а съ нимъ и главныя дѣйствующія лица его мистеріи. Разумъ признаетъ Люциферъ "единственнымъ добрымъ даромъ, полученнымъ человѣкомъ отъ рокового яблока" -- и этотъ даръ необходимо хранить, такъ сказать культивировать; необходимо тщательно блюсти, чтобъ этотъ разумъ "не подчинялся господству тираническихъ угрозъ и не принималъ вѣрованій, противорѣчащихъ внѣшнимъ чувствамъ и внутреннему убѣжденію... Умѣйте -- говоритъ свободный духъ людямъ въ лицѣ Каина -- умѣйте мыслить и страдать и создавайте себѣ въ вашей душѣ внутренній міръ, когда міръ внѣшній не удовлетворяетъ васъ; такимъ путемъ вы приблизитесь къ природѣ духовной и будете побѣдоносно бороться съ вашей собственной".

Къ нему, какъ къ духу, обращается Каинъ за разрѣшеніемъ тѣхъ сомнѣній, на которыя нѣтъ отвѣта для него у людей; онъ проситъ "открыть ему тайну его существованья"; онъ готовъ исчерпать область знанія, готовъ взглянуть въ лицо смерти, готовъ на все, лишь-бы получить какой нибудь опредѣлительный отвѣтъ на волнующіе его вопросы. И летятъ они въ тѣ міры, которые несравненно громаднѣе того, гдѣ живетъ Каинъ. Поэтически примѣняя теорію Кювье о нѣсколькихъ переворотахъ міра, совершившихся до сотворенія человѣка, поэтъ заставляетъ Люцифера показать своему спутнику существовавшихъ до этого не только чисто стихійныхъ и животныхъ созданій, но и интеллектуальныхъ и нравственныхъ; цѣль Люцифера въ этомъ обозрѣніи -- дать Каину увидѣть "судьбу міровъ минувшихъ, настоящихъ и будущихъ, которымъ нѣтъ числа". Для достиженія этой цѣли онъ пролетаетъ съ Каиномъ по тѣмъ высочайшимъ пространствамъ, откуда земля кажется ничтожнымъ шарикомъ, онъ вводитъ его и въ жилище смерти -- адъ... Каинъ видитъ здѣсь воочію то, о чемъ говорилъ ему духъ -- что все это, какъ и ничтожный человѣкъ (т. е. тотъ же Каинъ), "живетъ, бѣдствуетъ, обречено на смерть"; что одинъ изъ законовъ существованія, какъ плодъ запрещеннаго древа познанія добра и зла -- "война со всѣми тварями, смерть тварямъ, и до послѣдней твари всѣмъ печаль, болѣзни, слезы, гнетъ"; что все бывшее стало прахомъ и что такъ будетъ всегда, въ будущемъ..

Какой же результатъ этого путешествія? Съ чѣмъ вернется Каинъ въ тотъ міръ, гдѣ, по словамъ Люцифера, ему предстоитъ умножать родъ Адама, ѣсть, пить, терпѣть, работать, трепетать, смѣяться, плакать, спать -- и умереть? Результатъ печальный, безотрадно мрачный: изъ созерцанія всего видѣннаго сынъ земли выноситъ убѣжденіе, что онъ -- ничто, убѣжденіе, которое и хотѣлъ поселить въ немъ Люциферъ, убѣжденіе, къ которому, по воззрѣнію этого послѣдняго, въ концѣ концовъ должно приводить все знаніе человѣческое; и эту "науку" просвѣтитель Каина совѣтуетъ ему завѣщать своимъ дѣтямъ, "для избавленія ихъ отъ многихъ золъ". Естественно, что онъ возвращается еще болѣе озлобленнымъ, чѣмъ прежде, съ полнымъ отчаяніемъ въ возможности утолить живущую въ немъ жажду добра, съ гуманнымъ отчаяніемъ не столько за себя, сколько за грядущія поколѣнія... И въ этомъ настроеніи застаетъ его Авель, и тутъ происходитъ та "превосходно мотивированная" (по замѣчанію Гете) сцена жертвоприношенія, которая дѣлаетъ первымъ убійцею того, кому мысль о смерти всегда внушала такой непреодолимый ужасъ. "Да будетъ миръ съ нимъ" (съ Авелемъ) -- говоритъ Ада; "но будетъ ли онъ со мною", восклицаетъ Каинъ -- и въ этихъ трехъ заключительныхъ словахъ трагедіи (but with me!), по словамъ Гете, передающему въ этомъ случаѣ замѣчаніе одной "умной женщины", которое онъ вполнѣ раздѣляетъ -- въ этихъ трехъ словахъ "содержится все, что могло бы быть сказано въ мірѣ религіозно и нравственно". Проклятый Богомъ и родною матерью, Каинъ уходитъ въ изгнаніе, выразивъ въ своемъ раскаяніи всю свою безпредѣльную любовь къ человѣчеству въ лицѣ погибшаго отъ его руки брата.

Ни въ одномъ изъ произведеній Байрона міровая скорбь не нашла себѣ такого полнаго, всесторонняго и потрясающаго выраженія, какое далъ ей поэтъ въ " Каинѣ". И это міровая скорбь -- специфически Байроновская (которую, впрочемъ, мы находимъ въ большей или меньшей степени у другихъ выдающихся поэтовъ этой категоріи -- Леопарди, Гейне), это міровая скорбь, въ которой самый мрачный, самый безнадежный пессимизмъ, самое сильное озлобленіе идутъ рядомъ съ глубочайшимъ сочувствіемъ ко всѣмъ людямъ, съ неутомимою жаждою добра, съ гуманностью въ самомъ всеобъемлющемъ значеніи этого понятія. Каинъ и Люциферъ, или, вѣрнѣе, Каинъ-Люциферъ -- такіе выразители этой двойственности, какіе могли быть созданы только геніемъ Байрона, и если къ ихъ міровоззрѣнію присоединить ту изумительно поэтическую форму, въ которую оно облечено, то нисколько не преувеличеннымъ покажется уже приведенное нами замѣчаніе Т. Мура, что "Каинъ глубоко западетъ въ глубь мірового сердца, и если многіе дрогнутъ отъ его кажущагося богохуленія, то всѣ падутъ ницъ предъ его величіемъ...

Петръ Вейнбергъ.

-----

Сэру Вальтеру Скотту, баронету

ЭТА МИСТЕРІЯ О КАИНѢ

ПОСВЯЩЕНА

его преданнымъ другомъ