"Зимній вѣтеръ иногда злѣе самой неблагодарности, говоритъ Шекспиръ. По крайней мѣрѣ, я гораздо больше привыкъ встрѣчаться съ неблагодарностью, чѣмъ съ сѣвернымъ вѣтромъ, а потому и думаю, что изъ двухъ золъ вѣтеръ -- худшее. Я встрѣтился съ тѣмъ и другимъ на протяженіи 24-хъ часовъ, такъ что могу судить правильно" (Дневникъ, 19 января 1821 г.).

Стр. 308. Рѣчь твоя

Какъ музыка звучитъ, какъ хоръ трагедій...

"Упоминаніе о "трагедіяхъ", какъ "любимой забавѣ" грековъ, за двѣсти лѣтъ до перваго греческаго трагика Ѳесписа, конечно, анахронизмъ. Точно такъ же Мирра не могла, въ тотъ ранній періодъ греческой исторіи, говорить о національной ненависти грековъ къ царямъ и о томъ презрѣніи къ "варварамъ", какое развилось въ Греціи только въ позднѣйшее время". (Гиберъ).

Стр. 312 Иду слѣдить за милымъ.

"У Байрона есть двѣ характерныя особенности, никогда не покидающія его въ самыхъ фантастическихъ его произведеніяхъ и введенныя имъ также и въ эту новую для него область классической трагедіи. Первая изъ этихъ особенностей состоитъ въ интенсивномъ чувствѣ привлекательности женщины и въ умѣньи не только ярко изображать индивидуальныя фигуры, но, такъ сказать, пропитывать всю окружающую ихъ атмосферу духомъ красоты и любви. Онѣ окружены какимъ-то розовымъ сіяніемъ, которое словно льется въ душу читателя. Другая изъ упомянутыхъ нами особенностей заключается въ сочувствіи поэта къ самымъ грандіознымъ явленіямъ матеріальнаго міра. Во всѣхъ его сочиненіяхъ едва ли можно найти описаніе отдѣльныхъ картинъ, безъ самыхъ возвышенныхъ обращеній къ величію неба и земли. Онъ "не поклоняется ничему, кромѣ стихій". Луна, звѣзды, океанъ, горныя выси, пустыни -- все у него является одареннымъ "новою рѣчью, новымъ языкомъ", и все посылаетъ нашей душѣ свой могучій голосъ. Онъ въ состояніи служить посредникомъ между нами и небомъ и заставлять васъ переживать всѣ чувства, возбуждаемыя вѣчнымъ одиночествомъ". (Изъ статьи современнаго Байрону анонимнаго критика).

Стр. 322. Самменъ,

Иди за мной.

"Второе дѣйствіе, по нашему мнѣнію, неудачно. Заговорщики ведутъ между собою скучный разговоръ, прерываемый появленіемъ Салемена со стражею. За Салеменомъ слѣдуетъ царь, который отмѣняетъ всѣ его распоряженія, прощаетъ Арбака, не вѣря въ его виновность, и Белезиса, желая избавиться отъ ого длинныхъ разсужденій о національной религіи. Одинъ только этотъ эпизодъ и написанъ хорошо". (Гиберъ).

Стр. 326. Да, выбора для насъ