"Это по адресу моихъ "соотечественниковъ" вообще; теперь поговоримъ о нѣкоторыхъ въ отдѣльности,
"Въ началѣ 1817-го года въ "Quarterly Rewiew" появилась статья, писанная, если не ошибаюсь, Вальтеръ Скоттомъ, дѣлающая большую честь ему и не безчестье мнѣ, хотя и въ поэтическомъ, и въ личномъ отношенія болѣе чѣмъ благопріятная какъ для произведенія, такъ и для автора, о которомъ въ ней говорилось. Она была написана въ то время, когда себялюбивый человѣкъ не захотѣлъ бы, а робкій не рѣшился бы сказать добраго слова ни о томъ, ни о другомъ, написана человѣкомъ, по отношенію къ которому общественное мнѣніе временно возвело меня въ рангъ соперника -- высокое и незаслуженное отличіе,-- что, однако, не помѣшало мнѣ питать къ нему дружескія чувства и ему платить мнѣ тѣмъ же. Сказанная статья относятся къ третьей пѣснѣ Чайльдъ-Гарольда и послѣ многихъ замѣчаній, которыя мнѣ не годится ни повторять, ни забывать, въ заключеніе выражаетъ надежду, что я, можетъ быть, еще вернусь въ Англію. Не знаю, какъ это было принято въ Англіи, но въ Римѣ десять-двадцать тысячъ проживающихъ тамъ почтенныхъ англичанъ-туристовъ жестоко обидѣлись. Въ Римъ я пріѣхалъ лишь нѣкоторое время спустя, такъ что самъ не могъ этого видѣть, но мнѣ потомъ говорили, что больше всего негодовала англійская колонія, заключавшая въ себѣ въ томъ году -- помимо изряднаго количества закваски съ Вельбекстритъ и Девонширъ-плэсъ, раскиданной по свѣту въ путешествіяхъ -- нѣсколько дѣйствительно знатныхъ и хорошо воспитанныхъ семействъ, тѣмъ не менѣе, однако, раздѣлявшихъ общее настроеніе. "Зачѣмъ ему возвращаться въ Англію?" -- говорили всѣ въ одинъ голосъ. И я говорю: зачѣмъ? Мнѣ не разъ случалось задавать себѣ этотъ вопросъ, и я до сихъ поръ не нашелъ для него удовлетворительнаго отвѣта. Въ то время мнѣ и въ голову не приходила мысль о возвращеніи, да и теперь, если я иногда и думаю объ этомъ, то лишь о дѣловой поѣздкѣ, а не съ цѣлью развлеченія. Среди разбитыхъ въ куски узъ еще остались цѣльныя звенья, хотя самая цѣпъ и порвана. Есть обязанности, родственныя связи, которыя могутъ потребовать моего присутствія,-- вѣдь я отецъ. У меня еще осталось нѣсколько друзей,-- а можетъ-быть и врагъ,-- съ которыми я хотѣлъ бы встрѣтиться. Все это и разныя мелочи касательно имущества и дѣлъ, всегда накопляющіяся за время отсутствія, могутъ призвать, и по всей вѣроятности, призовутъ меня въ Англію. И я вернусь туда такимъ же, какъ уѣхалъ, съ неизмѣннымъ уваженіемъ къ Англіи, но съ измѣнившимися чувствами по отношенію къ отдѣльнымъ лицамъ, ибо теперь я болѣе или менѣе освѣдомленъ объ ихъ поведенія послѣ моего отъѣзда; къ сожалѣнію, подлинные факты и все то, что они говорили и дѣлали, стало мнѣ извѣстно лишь много времени спустя. Мои друзья, какъ водится съ друзьями, миролюбія ради скрыли ихъ меня многое, что они могли-бы, и кое-что такое, что они обязаны были мнѣ сообщить. Ну да, что отложено, то еще не потеряно; но не моя въ томъ вина, что оно было отложено.
"Говорю о томъ, что произошло въ Римѣ, только для того, чтобъ показать, что изображенныя мною чувства испытывали не одни только англичане въ Англіи; это часть моего отвѣта на брошенный мнѣ упрекъ въ такъ называемомъ "себялюбивомъ" и "добровольномъ" изгнаніи. "Добровольнымъ" оно, конечно, было, ибо кто захочетъ жить среди людей, относящихся къ нему крайне враждебно? Насколько оно было "себялюбивымъ", это я уже объяснилъ.
"Я дошелъ до мѣста, гдѣ меня обвиняютъ въ томъ, что я "вымещалъ свой сплинъ на людяхъ возвышеннаго образа мыслей и добродѣтельныхъ", съ которыми немногіе могутъ сравниться "въ добродѣтеляхъ". Это, до моему скромному сужденію, означаетъ славный тріумвиратъ, извѣстный подъ именемъ "Озерныхъ поэтовъ", когда берутъ всю школу въ совокупности и Соути, Вордсворта и Кольриджа, когда ихъ берутъ порознь. Мнѣ хотѣлось бы сказать нѣсколько словъ о добродѣтеляхъ общественныхъ я личныхъ одного изъ этихъ господъ, по причинамъ, которыя скоро выяснятся.
Покинувъ Англію въ апрѣлѣ 1816 г., больной духомъ и тѣломъ и попавшій въ скверную исторію, я поселился въ Колиньи, на берегу Женевскаго озера. Единственнымъ моимъ спутникомъ былъ молодой врачъ {Д-ръ Джонъ Полидори.}, еще не успѣвшій сдѣлать карьеру; онъ такъ мало зналъ и видѣлъ свѣтъ, что питалъ естественное и похвальное желаніе больше вращаться въ обществѣ, чѣмъ то было удобно для меня при моихъ теперешнихъ привычкахъ и опытѣ прошлаго. Поэтому я познакомилъ его съ тѣми женщинами, къ которымъ у меня были рекомендательныя письма, и, видя, что теперь онъ можетъ обойтись безъ меня, самъ совершенно пересталъ бывать въ обществѣ, за исключеніемъ одной англійской семьи, жившей на разстояніи четверти миля отъ Діодати, да еще случайныхъ встрѣчъ въ Коппе, съ г-жой де-Сталь. Англійское семѣйство, о которомъ я говорю, состояло изъ двухъ лэди, джентльмэна и его сына, годовалаго мальчика {Шелли, м-ссъ Шелли, ихъ сынъ и Дженъ Клермонтъ.}.
"Одинъ изъ упомянутыхъ уже "людей возвышеннаго образа мыслей и высокой добродѣтели", какъ выражается " Edinburgh Magazine", въ это время или невдолгѣ послѣ того путешествовалъ по Швейцаріи. Вернувшись въ Англію, онъ распустилъ слухъ,-- насколько мнѣ извѣстно, выдуманный имъ самимъ,-- будто вышеупомянутый джентльмэнъ и я состоимъ въ близкихъ сношеніяхъ съ двумя сестрами, образовавъ кровосмѣсительныя союзъ" (привожу слова, какъ они были переданы мнѣ), я позволялъ себѣ естественные комментаріи во поводу такой связи. А комментаріи эти публично, и весьма охотно, повторялъ другой членъ того-же поэтическаго братства, о которомъ скажу только, что еслибъ даже сплетни были правдой, ему не слѣдовало повторять ихъ; по крайней мѣрѣ то, что относилось ко мнѣ, иначе, какъ съ глубокимъ прискорбіемъ. Сама по себѣ, сплетня не требуетъ большихъ опроверженій: вышеупомянутыя лэди не были сестрами и ни въ какомъ родствѣ не состояли, если не считать второго брака ихъ родителей, вдовца со вдовой; обѣ онѣ были отъ первыхъ браковъ; въ 1816 г. обѣимъ не было и по девятнадцати лѣтъ. "Близкія сношенія" врядъ ли могли-бы возбудить негодованіе великаго поборника пантизократіи (м-ръ Соути не припомнитъ этого проекта?), но никакой близости не было.
"Насколько этотъ человѣкъ, въ качествѣ автора " Wat Tyler", обвиненный лордомъ-канцлеромъ въ составленіи злонамѣреннаго и кощунственнаго пасквиля и обличаемый въ палатѣ общинъ честнымъ и талантливымъ депутатомъ отъ Норвича, называвшимъ его "мстительнымъ ренегатомъ",-- насколько такой человѣкъ вправѣ судить другихъ, объ этомъ пусть судятъ другіе. Онъ сказалъ, что за эти слова "онъ клеймитъ Уильяма Смита именемъ клеветника" и что "это клеймо переживетъ его эпитафію". Но знаю, долго ли будетъ жить эпитафія Уильяма Смита и въ какихъ выраженіяхъ она будетъ составлена, но слова Уильяма Смита лучшая эпитафія для Роберта Соути. Онъ написалъ " Wat Tyler" и принялъ званіе поэта-лауреата; въ " Жизни Генри Киркъ Уайта" онъ называетъ рецензентство "неблагороднымъ ремесломъ" -- и самъ сдѣлался рецензентомъ; онъ былъ однимъ изъ авторовъ системы, именуемой "пантизократіей", требовавшей, чтобы все, включая и женщинъ, было общимъ (во просы всѣ женщины или только "простыя") -- и выступаетъ въ роли моралиста; онъ возвышался битвой подъ Бленгеймомъ и восхвалялъ сраженіе при Ватерлоо; онъ любилъ Мэри Уольстонкрафтъ -- и пытался опозорить имя кя дочери (одной изъ молодыхъ женщинъ, о которыхъ шла рѣчь выше); онъ писалъ вещи, за которыя его называли измѣнникомъ и служитъ теперь королю; онъ былъ мишенью яростныхъ нападокъ Анти-Якобинца -- а теперь онъ опора " Quarterly Rewiew"; онъ лижетъ руку, которая его ударила, и ѣстъ хлѣбъ своихъ враговъ, внутренно корчась отъ презрѣнья къ самому себѣ; подъ анонимнымъ самохвальствомъ и тщетными стараніями добиться уваженія другихъ, навсегда утративъ самоуваженіе, онъ пытается скрыть разъѣдающее сознаніе собственнаго паденія. Напрасно! Чему "завидовать" въ такомъ человѣкѣ? Кто когда-либо завидовалъ завистнику? Чему я могъ "завидовать" -- его имени, происхожденію, добродѣтелямъ, славѣ? Я принадлежу къ аристократіи, ненавистной ему; по матери я потомокъ королей, которые царили раньше тѣхъ, кого онъ нанялся воспѣвать. Слѣдовательно, его происхожденію я не могъ завидовать. Какъ поэту, мнѣ за послѣднія восемь лѣтъ нечего было бояться соперничества; а будущее -- "въ грядущее вѣдь вѣрятъ всѣ поэты" -- онъ открыто для всѣхъ. Напомню только м-ру Соути словами одного критика, который, будь онъ теперь въ живыхъ, стеръ бы съ лица земли Соути, какъ литератора, ибо онъ былъ заклятымъ врагомъ всѣхъ шарлатановъ и обманщиковъ, отъ Макферсона и ниже,-- что потомъ же мечтали нѣкогда Сеттль и Оджильби", и, съ своей стороны, могу его увѣрить, что потомство будетъ помнить его и его секту; я буду гордиться тѣмъ, что я "забытъ". Что онъ недоволенъ своимъ успѣхомъ, какъ поэтъ, этому легко можно повѣрить, вѣдь журналы играли имъ въ кегли: "Edinburgh Rewiew" валилъ его, а " Quarterly" подымалъ на ноги; правительство нашло, что онъ полезенъ въ періодической печати я настойчиво рекомендуетъ его книги, такъ что его теперь иной разъ и покупаютъ (я хочу сказать: его книги, но только автора), и его можно встрѣтить на полкѣ, если не на столѣ, у большинства джентльмэновъ, служащихъ въ разныхъ казенныхъ учрежденіяхъ. Добродѣтелей его, какъ частнаго человѣка, я не знаю, о его принципахъ слыхалъ достаточно. Самъ я всѣми силами старался быть добрымъ и полезнымъ другимъ и въ этомъ смыслѣ не боюсь сравненій; что же касается заблужденій страстей, всегда-ли м-ръ Соути былъ такъ спокоенъ и безупреченъ? Развѣ онъ никогда не желалъ жены ближняго? Никогда не клеветалъ на дочь жены своего ближняго -- той самой женщины, обладанія которою онъ добивался? Но довольно объ апостолѣ пантизократіи.
О "благородномъ, добродѣтельномъ" Вордсвортѣ достаточно привести одинъ анекдотъ, чтобы судить объ его искренности. Въ разговорѣ съ м-ромъ NN онъ закончилъ свою рѣчь словами: "Въ сущности, я не далъ бы и пяти шиллинговъ за все, что когда-либо было написано Соути". Быть можетъ, этотъ разсчетъ скорѣе доказываетъ, что онъ дрожитъ надъ пятью шиллингами, чѣмъ то, что онъ низко цѣнитъ д-ра Соути; но, принимая во вниманіе, что, когда онъ бывалъ въ стѣсненныхъ обстоятельствахъ, а у Соути оказывался шиллингъ, Вордсворту, по слухамъ, обыкновенно доставалась половина; такая оцѣнка звучитъ какъ-то непріятно. Этотъ анекдотъ разсказавъ мнѣ людьми, которые, еслибы я назвалъ ихъ по имени съумѣли бы доказать, что его происхожденіе столь-же поэтично, какъ я правдиво. За это я ручаюсь равно какъ и за то, что вышеупомянутую ложь распространялъ м-ръ Соути.
"О Кольриджѣ я ничего не скажу -- почему, пусть онъ самъ догадается.
"Я сказалъ объ этихъ людяхъ больше чѣмъ намѣревался, будучи до извѣстной степени задѣтъ замѣчаніями, вынудившими меня начать этотъ разговоръ. Ничего я не вижу въ этихъ господахъ, какъ поэтахъ и личностяхъ, ни въ талантахъ ихъ, ни тѣмъ менѣе въ ихъ характерахъ,-- что могло бы помѣшать порядочному человѣку выразить имъ свое глубокое презрѣніе, въ прозѣ или стихахъ, какъ случится. М-ръ Соути можетъ возразить мнѣ въ " Quarterly", а м-ръ Вордсвортъ въ постскриптумахъ къ своимъ " Лирическимъ Балладамъ", гдѣ онъ, приводя примѣры возвышеннаго, цитируетъ самого себя и Мильтона. "И нѣжный воркованья звукъ голубкѣ грезы навѣваетъ" { "Over her own sweet voice the stock dove broods". }; иными словами, горлицѣ пріятно слушать самое себя -- тоже и м-ру Вордсворту, Когда онъ выступаетъ публично. "Какое божество хранитъ этихъ господъ, чтобы мы были обязаны чтить ихъ? Аполлонъ-ли? не изъ тѣхъ-ли они, кто называлъ "пьяной пѣсней" Оду Драйдена? кто открывалъ что Элегія Грэя полна ошибокъ, (см. Жизнь Кольриджа, т. I. Примѣчаніе, благодарность Вордстворту за то, что онъ указалъ ему на это; и въ худшей прозѣ, какую когда-либо позволялось писать и печатать, доказывали, что Попъ не былъ поэтомъ, а Уильямъ Вордсвортъ -- поэтъ.