Будешь-ли нѣкогда мною ты зрима?
Байронъ былъ такимъ же восторженнымъ почитателемъ итальянскаго поэта, какъ и другой нашъ поэтъ -- Батюшковъ, прославлявшій Тассо и въ стихахъ, и въ прозѣ. (Стихотворенія "Умирающій Тассо", "Посланіе къ Тассу" и статья: "Аріосто и Тассо").
Духовнымъ очамъ англійскаго писателя авторъ "Освобожденнаго Іерусалима" рисовался въ двойномъ ореолѣ: вдохновеннаго пѣвца и гонимаго судьбою страдальца. Къ пышнымъ поэтическимъ лаврамъ примѣшивались острыя терніи мученическаго вѣнца. Байронъ былъ всегда краснорѣчивымъ ходатаемъ за права человѣческой личности, пламеннымъ защитникомъ угнетенныхъ и страдающихъ, безпощаднымъ врагомъ деспотизма и притѣсненія. Всякое человѣческое существо, по его воззрѣнію, имѣло право на свободу. Всякое насиліе надъ человѣческою личностью его глубоко возмущало. Еще болѣе возмутительнымъ казалось ему насиліе, направленное противъ отмѣченнаго Божьимъ перстомъ избранника, мирнаго служителя музъ, гордость и славу родной страны.
Такое возмутительное насиліе употребилъ герцогъ феррарскій Альфонсъ II по отношенію къ пѣвцу "Освобожденнаго Іерусалима", подвергнувъ его семилѣтнему заключенію среди сумасшедшихъ въ госпиталѣ св. Анны (отъ марта 1579 г. до іюля 1586 г.). Это заключеніе было одиночнымъ и сопровождалось чрезвычайно суровымъ и грубымъ обращеніемъ съ несчастнымъ поэтомъ. Кромѣ черстваго тюремщика, никто не имѣлъ къ нему доступа. Хотя оффиціальнымъ предлогомъ заключенія выставлялось сумасшествіе Тассо, онъ былъ совершенно лишенъ и медицинской помощи. Вступивъ въ тюрьму въ цвѣтущемъ возрастѣ (ему было тогда всего 35 лѣтъ), поэтъ покинулъ ее черезъ семь лѣтъ, почти старикомъ по наружности, съ ослабленнымъ зрѣніемъ и слухомъ и съ признаками начинавшагося развиваться, подъ вліяніемъ всего испытаннаго,--душевнаго недуга.
Психическое состояніе Тассо въ эти томительно-долгіе годы абсолютнаго одиночества было чрезвычайно тяжело. Его письма, опубликованныя Гвасти въ 1853 г., рисуютъ намъ мрачную картину душевной удрученности и подавленности. Всего болѣе угнетаетъ его одиночество, которое онъ называлъ своимъ жесточайшимъ врагомъ ("Е sovra tutto,--пишетъ онъ въ маѣ 1580 г.-- m'afflige la solitudine, mia crudele e natural nimica"). Онъ теряется въ догадкахъ относительно причины своего несчастья: "Что сдѣлалъ я? Почему я запертъ въ тюрьмѣ? Если я боленъ, то почему же отказываютъ мнѣ во врачѣ и въ духовникѣ? Если меня обвиняютъ въ чемъ-нибудь, то почему же отказываютъ мнѣ въ возможности защиты?" Напрасно онъ пишетъ трогательныя и убѣдительныя письма къ Альфонсу,--онъ не получаетъ на нихъ никакого отвѣта. Тогда онъ ищетъ прибѣжища въ религіи, начинаетъ считать себя великимъ грѣшникомъ, упрекать за сомнѣнія и колебанія въ вопросахъ католической вѣры -- и мало по малу погружается въ бездну мрачнаго мистицизма. Ему начинаютъ слышаться какіе-то таинственные голоса, злой духъ приходитъ искушать его, онъ страдаетъ отъ видѣній и галлюцинацій.
Тюрьма совершенно погубила его чудный поэтическій талантъ. Свой невольный досугъ онъ посвящаетъ исключительно разрѣшенію мучащихъ его вопросовъ философіи и религіи и изнываетъ въ безплодныхъ попыткахъ примирить идеи жизнерадостнаго Возрожденія съ суровой догматикой католицизма. Его духъ падаетъ подъ тяжестью этой задачи. Тассо превращается въ аскета, считаетъ грѣховными всѣ свои поэтическія произведенія и, умирая (въ 1595 г.), завѣщаетъ сжечь "Освобожденный Іерусалимъ".
Задатки такого печальнаго исхода таились, несомнѣнно, въ самой натурѣ Тассо, натурѣ нѣжно-организованной, нервной, до болѣзненности впечатлительный и легковозбудимой. Сынъ переходной эпохи, живя подъ противорѣчивымъ воздѣйствіемъ послѣднихъ отголосковъ Возрожденія и наступившей, въ противовѣсъ ему, католической реакціи, онъ могъ легко сдѣлаться жертвою культурной борьбы своего времени. Герцогъ Феррарскій усугубилъ тяжесть положенія Тассо, превративъ его также и въ жертву деспотизма, и этимъ нанесъ такой ударъ автору "Освобожденнаго Іерусалима", отъ котораго онъ уже не могъ поправиться.
До сихъ поръ не вполнѣ выяснены причины, обусловившія такой жестокій образъ дѣйствій Альфонса. Лучшіе біографы Тассо (Cecchi: Torquato Tasso e la vita italiana del secolo XVI, Firenze 1877 и Solerti: Vita di Torquato Tasso, 1895)) сходятся лишь въ томъ утвержденіи, что, вопреки преданію, любовь къ сестрѣ герцога -- Элеонорѣ -- не была такою причиною. Эту прекрасную принцессу Тассо зналъ въ теченіе тринадцати лѣтъ, пользуясь ея дружескимъ расположеніемъ и покровительствомъ. Элеонора была на семь лѣтъ старше поэта, и въ моментъ заключенія его въ тюрьму ей уже было сорокъ два года. Черезъ два года, въ 1581 году, принцесса умерла. Что любовь къ ней Тассо не была причиною его заключенія, видно уже и изъ того, что и послѣ ея смерти это заключеніе продолжалось еще пять лѣтъ.
Тассо палъ жертвою рокового стеченія неблагопріятныхъ для него условій, среди которыхъ немаловажную роль сыграли, и придворныя интриги, опутавшія его сѣтью зависти и злобы, и деспотическія замашки избалованнаго мецената, и собственный неуравновѣшенный характеръ поэта. При дворѣ велась противъ поэта систематическая травля въ родѣ той, которой подвергалъ большой свѣтъ нашего Пушкина. Къ его итальянскому собрату вполнѣ примѣнимы лермонтовскіе стихи: