* * *
Краеугольным камнем веры г-на Мережковского является христианский догмат о воскресении мертвых.
Я знаю, что умру, но хочу жить и после смерти -- вот начало религии... Едва ли даже люди, чуждые всякой религии, не согласятся с тем, что цель и смысл жизни есть счастье, и что счастье -- любовь... Всякая жизнь побеждается смертью. Чтобы дать жизни смысл, мы должны в любви утверждать вечное бытие личности; но смертью, уничтожающей личность, уничтожается и любовь, единственный возможный для человека смысл жизни {Не мир, но меч. С. 4.}.
Если нет личного бессмертия, если нет полного настоящего воскресения, воскресения во плоти, то жизнь -- сплошная бессмыслица и нелепость, издевательство дьявола над человеком. Именно бессмыслица и нелепость эмпирического существования, дух пошлости, убивающий смысл и интерес жизни и составляет, по Мережковскому, сущность Дьявола, как злого начала. Всякая крайность, всякая глубокая страсть сама по себе благостна и свята. Зло -- это "середина", беспорядочная, тусклая, "серая" смесь противоположностей. Добро -- не один из полюсов и не механическое смешение разных начал, а их органический синтез, тот "белый цвет, в котором все цвета радуги сливаются в один" {Гоголь и черт. С. 153.}.
Противопоставление "плоти" как злого начала, "духу" как началу доброму, столь характерное для исторического христианства, совершенно не удовлетворяет г-на Мережковского. Тем более, что на практике христианство привело не к победе духа над плотью, а к половинному компромиссу между ними. Половая любовь -- это, по выражению Мережковского, "острие" плоти -- в глазах исторического христианства есть лишь мерзостная похоть. Святой "ангельский" чин жизни -- абсолютная девственность, монашество. И, тем не менее, брак есть "таинство". Отрицая внутреннюю святость брака, церковь, тем не менее, освящает его как внешнюю эмпирическую необходимость: "могий вместити, да вместит", -- а для немощных "лучше жениться, чем разжигаться". Тем же духом "середины" отмечено отношение исторической церкви к общественности и всем вообще вопросам земной жизни и культуры. С одной стороны: "не убий", -- ас другой -- "православное воинство". С одной стороны, токмо Христос есть "Крайний Судья" и Господь (т. е. государь) всякой христианской общины, а, с другой стороны, присяга членов Св. Синода гласит: "Исповедую же с клятвою ("вы же не клянитесь вовсе", сказано в Евангелии) крайняго судии духовныя сея коллеги быти самого всероссийского монарха, государя нашего всемилостивейшего". И т. д., и т. д.
Однако эта, в принципе антимирская, на практике же половинчатая, полумирская-полудуховная тенденция современного христианства представляет не случайное уклонение или злонамеренное историческое развитие. Плоть так же изначальна и свята, как и дух, а потому не может быть побеждена духом. Ложное направление исторического христианства нельзя устранить простой церковной реформой, возвращением к первоначальному христианству. Тут нужна не реформация, а революция, не восстановление второго Завета, а новый, третий, Завет, новое откровение, дающее высший и окончательный синтез отдельным моментам религиозной истины, раскрытым в Ветхом и христианском Заветах.
Ветхий Завет -- откровение о Боге-Отце и Создателе мира -- утверждает божественность космоса или вселенской плоти. В христианском Завете раскрывается вторая Ипостась Божества -- Логос, разум, одухотворяющий косную материю -- плоть мира. Грядущий третий Завет -- Завет Духа Святого -- будет состоять "в совершенном соединении Логоса и Космоса -- во вселенской церкви как царстве не только духовном, но и плотском, не только внутреннем, но и внешнем, не только небесном, но и земном" {Не мир, но меч. С. 37.}.
Таким образом, до сих пор еще не было, да и не могло быть истинной христианской церкви.
Как Израиль, стремясь к Божественной Личности, сам остается безличным, остается религией только природного и родового единства, так христианство, стремясь к общественности, церковности, само остается безцерковным, безобщественным, остается религией только уединенной личности. Но точно так же, как исполнилось чаяние безличного Израиля о Личности, исполнится и чаяние безцерковного христианства о Церкви {Там же.}.
Церковь есть возвещенное апокалипсисом "тысячелетнее царство святых на земле", "совершенное соединение Богочеловека с Богочеловечеством в безгранично-свободной и безгранично-любовной религиозной Общине".