Выше было сказано, что категория "сущности" отличается от категории "объективности" своим непосредственным отношением к человеческой практике. Но это не значит, что понятие "объективного", "физического" процесса, в противоположность "субъективному" или "психическому", вырабатывается вне всякого отношения к практике. Практика и здесь выступает в качестве определяющего момента, но только в иной связи.
В начале статьи мы привели тот критерий, которым пользуется Мах для различения физического от психического: "Цвет есть физический объект, когда мы обращаем внимание на его зависимость от источника света (и, вообще, от элементов ABC, т. е. других цветов, теплоты, пространственных отношений и т. п.). Но если мы обратим внимание на его зависимость от сетчатки (элементов KLM, составляющих наше тело), то цвет станет психическим объектом, ощущением. Не предмет исследования, а его направление различны в первом и втором случае". Итак, рассматривая элементы ABC в их связи между собой, мы получаем физический процесс; например: "белый шар падает на звонок, раздается звон; в свете пламени, окрашенного натрием, шар становится желтым, -- в свете пламени, окрашенного литием, красным". Взяв те же моменты ABC в связи с элементами KLM (наш организм), мы имеем уже психический процесс; например: "мы приняли внутрь сантонин, и шар стал желтым; мы отдавили один глаз в сторону и увидели два шара; мы совсем закрыли глаза, и шар исчез"".
Уже из этих примеров, приведенных самим же Махом, легко убедиться, что критерий его по меньшей мере недостаточен. Возьмем хотя бы пожелтение шара под влиянием сантонина. Спрашивается, является ли этот процесс только психическим, или же он, подобно пожелтению шара в натровом пламени, может рассматриваться также и как физический? Принцип Маха не дает возможности удовлетворительно ответить на этот вопрос. Мы знаем только, что пожелтение шара есть психическое явление, поскольку мы рассматриваем его в связи с теми изменениями в нашем организме, которые вызваны приемом сантонина. Ну, а если мы отвлечемся от этих изменений, если мы обратим внимание только на голый факт перехода белого цвета в желтый? Очевидно, в этом случае мы будем рассматривать элементы ABC... в их самостоятельной, независимой от KLM... связи и, следовательно, с точки зрения вышеуказанного критерия, получим физический процесс. Нам скажут, что связь между первоначально белым и заменившим его желтым цветом не есть "функциональная", или, выражаясь общеупотребительным языком, белый цвет только предшествует желтому, а отнюдь не является его причиной, -- и при отравлении сантонином (в противоположность освещению натровым пламенем) в области ABC... нельзя найти никакой причины пожелтения: единственной причиной изменения цвета является здесь изменение организма, вызванное приемом сантонина. Но это возражение нельзя признать состоятельным. Если мы не можем найти объективной причины, это вовсе не значит, что ее нет. Существует целая масса явлений, причины которых не открыты и которые мы тем не менее признаем объективными, т. е. упорно ищем объективных причин. Вполне возможно допустить, что и в данном случае имеется некоторая объективная причина, действующая наряду с сантонином, и, однако, у нас не возникает никакой потребности ее отыскивать, мы довольствуемся сантонином, зачисляя явление в категорию "субъективных".
Недостаточность критерия Маха выступит еще ярче, если мы присмотримся к тем изменениям, которым подвергаются твердые тела, перемещаясь в пространстве. Перед нами движущийся деревянный куб; сторона, видимая мною в известный момент как точный квадрат, по прошествии некоторого времени наблюдается мною в виде ромба. Совершенно такое же изменение формы испытывает в нашем опыте гуттаперчевый куб, растягиваемый соответственным образом. Почему же в первом случае превращения квадрата в ромб мы считаем только "кажущимся", а во втором случае относим его в область "действительных", физических изменений? Ведь и в первом и во втором случае мы с одинаковой легкостью можем отвлечься от изменений KLM... (сетчатки и т. п., в обоих примерах эти изменения тожественны), и установить объективную закономерность процесса в сфере ABC. Относительно гуттаперчевого куба это ясно само собой. Но и формы деревянного куба меняются в строгой функциональной зависимости от изменения расстояний, т. е. пространственных "элементов". А так как, с точки зрения Маха, пространственные элементы отнюдь не принадлежат к сфере "нашего" чистого созерцания, но входят в состав реального мира с таким же правом, как и всякие другие ABC...y то, очевидно, мы имеем дело с самым настоящим физическим процессом. Однако принять этот вывод физик, конечно, не может под угрозой запутаться в безысходных противоречиях.
Критерий Маха дает вполне удовлетворительную руководящую нить только в том случае, когда заранее известно, что данный процесс имеет и физическую, и психическую сторону. Для того чтобы отличать от физических только психические процессы, критерий этот мало пригоден, и прежде всего именно потому, что он слишком теоретичен, слишком созерцателен, слишком удален от потребностей человеческой практики. Не все теоретически возможные функциональные связи имеют познавательную "значимость", а только те из них, которые дают нам власть над явлениями опытного мира. И если известную группу явлений мы можем всецело подчинить своей власти при помощи изменений нашего тела, не прибегая к перемещению вне нас находящихся предметов, то все связи этой группы с элементами ABC... будут лишены познавательной значимости, не попадут в категорию "объективных".
Принцип, близкий к установленному Махом, но более тесно связанный с практикой, формулирует Пуанкаре -- правда только в одной области: в применении к тем процессам, которые связаны с перемещением в пространстве. "Меняет ли предмет свое состояние или только положение, это передается нам всегда одним и тем же способом: изменением во всем составе впечатлений. Каким же образом мы могли прийти к различению обоих обстоятельств? Если было только изменение положения, мы можем восстановить прежнюю совокупность впечатлений, совершая движения, ставящие нас в то же относительное положение к подвижному предмету. Мы компенсируем, таким образом, происшедшее изменение, восстановляя начальное состояние обратным изменением <...>. Итак, изменение положения характеризуется и отличается от изменения состояния тел тем, что оно всегда может быть компенсировано указанным способом" {Пуанкаре А. Наука и гипотеза / Пер. под ред. Н. А. Умова. <М., 1904>, стр. 70-71.}.
Итак, изменение деревянного движущегося куба мы рассматриваем как только "психический" факт, как только "кажущееся", потому что мы всегда можем "компенсировать" его, приведя наше тело в то же самое положение относительно куба, в каком оно находилось до наступления изучаемого факта. В некоторых случаях для такой компенсации достаточно "вести глазами" за движущимся предметом, в других случаях необходимо определенным образом передвинуть все наше тело -- но во всех случаях мы вполне овладеваем потоком событий, можем произвольно комбинировать их, вызывать заранее намеченные нами результаты при помощи одних только собственных передвижений -- оказывать воздействие на внешние предметы нам не приходится. Наоборот, для того чтобы "компенсировать" изменение формы гуттаперчевого куба, необходимо совершить внешнюю работу, необходимо приложить нашу силу к самому кубу или окружающим его вещам, например, оторвать куб от того аппарата, который его растягивает; наша энергия непосредственно затрачивается здесь на преобразование связи между кубом и другими предметами, принадлежащими к области ABC... Вот почему эта связь приобретает для нас познавательную значимость; она отмечается познанием, входит в состав созидаемого последним здания как организующий момент, рассматривается как физически реальная.
Критерий, выдвинутый Пуанкаре, легко так обобщить, чтобы он мог применяться не только к движению предметов, но и ко всем вообще тем случаям, когда нам приходится различать действительные изменения и только кажущиеся. Для этого формуле Пуанкаре надо придать такой вид: "действительное или физическое изменение может быть компенсировано только путем соответственного преобразования вне нас находящихся предметов, кажущееся, исключительно психическое изменение компенсируется изменениями нашего организма". Применяя эту формулу, мы легко установим иллюзорность таких изменений, как пожелтение шара, вызванное приемом сантонина, исчезновение предмета при закрывании глаз и т. п. Для нас утрачивает теперь всякий интерес вопрос о том, можно или нельзя мыслить все эти процессы в известной "независимой" от нашего тела связи. Раз эта независимость ни в чем не проявляется на практике, раз мы можем создавать и уничтожать данные явления при помощи одних только изменений нашего организма, связь ABC... с KLM... является вполне достаточной для нас. Технически-научное использование всяких иных, только "мыслимых" связей становится совершенно излишним.
Таким образом, разница между познавательно "первичными" и "объективными" содержаниями опыта не так категорична, как это может показаться с первого взгляда. Ни то, ни другое подразделение не имело бы смысла вне человеческой практики -- но отношение первого и второго к этой практике неодинаково. В то время как познавательно первичным ("независимой переменной" физических комплексов) является только то, что может служить непосредственным пунктом приложения нашей активности, -- "объективны" все вообще содержания опыта, возникающие, как результат изменений в области "внешней" природы. Поэтому есть первичные и вторичные элементы, но нет элементов, которые были бы объективными или субъективными как таковые: всякий элемент может быть в одних сочетаниях субъективным, в других объективным. Объективны все процессы, течение которых не может быть изменено -- все равно прямым или косвенным путем -- без воздействия на вне нас находящиеся предметы. Субъективны процессы, для изменения которых достаточно перемен, происходящих в рамках данного организма или данных организмов {Я сказал "данных организмов", потому что в некоторых случаях чисто субъективное явление может существовать для целой группы лиц одновременно, например, охваченная экстазом толпа может поддаться одному и тому же гипнотическому внушению, созерцать одно и тоже "видение" и т. п.}.