Возникает вопрос, основывается ли операция приведения к тожеству качественно различных элементов на каких-либо специальных особенностях пространства или же нечто подобное возможно и в области интенсивностей? Как мы только что видели, сущность этой операции состоит в "перемещении", позволяющем всякое расстояние свести к данному началу и данному направлению. Вопрос наш может быть поэтому формулирован таким образом: представляет ли начало интенсивностей некоторое абсолютное данное опыта, так сказать, абсолютный нуль ощущения -- или же мы можем передвигаться вдоль интенсивности, перенося с собой ее начало, подобно тому как мы передвигаемся вдоль расстояния?
Опыт показывает, что начало интенсивностеи любого ощущения носит не абсолютный, а относительный характер.
Если мы находимся в среде, температура которой равна температуре нашего тела, то предметы, нагретые до 36-37° Цельсия, будут для нашей руки нейтральными в тепловом отношении; в этом случае 36° составляют тот нуль, то начало, от которого отправляются все испытываемые нами переходы ощущений в области тепла и холода. При обычной комнатной температуре в 17-18° С нуль тепловых ощущений значительно понижается: предмет, нагретый до 36°, кажется уже "теплым". Если некоторое время выдержать руку в очень холодной воде, то и предметы, имеющие 17-18° С, станут для нас "теплыми", а наше собственное тело "горячим" и т. п.
То же самое наблюдается в области других ощущений. Звуки, имеющие явственно воспринимаемую интенсивность в ночной тишине, обладают нулевой интенсивностью при дневном шуме. Обыкновенный дневной свет "ослепляет" вас, после того как вы пробыли некоторое время в темной комнате, -- он имеет для вас "максимальную" интенсивность; мало-помалу вы "привыкаете" к свету, т. е. интенсивность последнего сначала падает, а потом устанавливается на некотором постоянном уровне. Войдя с ярко освещенной улицы в комнату с завешанными шторами, вы испытываете обратное: ослепившая вас темнота мало-помалу просветляется. Начало всех интенсивностей в большей или меньшей степени подвижно и в каждом частном случае определяется состоянием нашего тела, наших органов чувств.
Различение интенсивностей осуществляется всего легче, когда они сравнительно "малы", т. е. близки к их данному началу, определяемому данным состоянием нашего воспринимающего аппарата. По мере того как интенсивности растут, они различаются между собой все хуже и хуже, пока не достигают известной предельной, максимальной величины, дальше которой никакие различения уже невозможны. Но мы можем до известной степени уравновешивать этот процесс путем соответственного приспособления наших органов чувств, мы можем, так сказать, передвигаться по шкале интенсивностей, причем начало и конец ощущений перемещаются параллельно.
Совершенно аналогичную картину представляет пространство. Пока мы остаемся неподвижными, мы имеем "абсолютное" начало всех расстояний; это некоторый пункт в нашем собственном теле. Чем дальше отодвигаются от нас наблюдаемые предметы, тем хуже различаем мы их расстояния от нас -- и наконец при известном удалении все предметы кажутся одинаково отстоящими, располагаются на поверхности той сферы, которую мы называем небесным сводом. Когда мы движемся, вместе с нами переносятся и начало и конец расстояний: где бы мы ни были, мы всегда находимся в центре небесного купола {Для полноты аналогии следовало бы указать, с деятельностью каких именно органов чувств связаны пространственные восприятия, но этот вопрос я умышленно оставляю в стороне. В современной психологии борются, как известно, различные взгляды на природу эмпирического пространства. Одни считают "протяжение" восприятием так называемого мускульного чувства; другие видят в нем сочетание мускульных ощущений с известными "местными знаками"; третьи полагают, что пространственные восприятия не могут быть созданы деятельностью каких-либо специальных органов, что они присущи любому ощущению как таковому. Если справедлива теория мускульного чувства, то "пространство", т. е. совокупность всех возможных расстояний во всех возможных направлениях, представимо как многообразие, реально отделенное от всех остальных содержаний опыта. В противном случае пространство есть только абстракция -- другими словами, мы не можем "отмыслить" от пространства всех остальных эмпирических содержаний, но можем "отвлечься" от них, можем рассматривать их как некоторое постоянное данное, сопровождающее наши пространственные операции, но не влияющее на ход этих последних. Но какую бы теорию мы ни приняли, качественное различие между неодинаково направленными расстояниями остается несомненным фактом нашего опыта; столь же несомненный факт представляет разница между расстоянием как простым элементом и "переходом" от одного расстояния к другому. А только эти факты и нужны для дальнейших выводов.}.
Итак, непосредственное измерение в области экстенсивных величин столь же мало осуществимо, как и в области интенсивных. Что же касается косвенного измерения, основанного на перемещении нас самих или нашего масштаба, то оно вполне применимо и к интенсивной стороне ощущений.
В самом деле, нетрудно вообразить себе снаряд, который бы так же "непосредственно" измерял интенсивность, скажем, тепла, как линейка длиною в аршин или метр измеряет расстояния. Представим себе прибор, состоящий из двух частей А и В, устроенных таким образом, что В всегда на одну и ту же величину теплее А, -- это значит: какова бы ни была температура А, В всегда производит одно и то же тепловое впечатление на руку, которая приспособилась к температуре А, т. е. воспринимает температуру А как нуль теплоты. Мы получим масштаб, пригодный для непосредственного измерения тепловых интенсивностей. Пусть нам дано измерить теплоту слегка нагретой печки. Мы нагреваем наш масштаб настолько, чтобы конец А при наличном состоянии руки казался нейтральным, ни теплым, ни холодным. Мы берем далее какое-либо тело M и нагреваем его до тех пор, пока оно не будет производить того же теплового ощущения, которое при данных условиях дает другой конец масштаба В. При помощи M мы, так сказать, "отмечаем" тепловую интенсивность В в первом акте нашего измерения и тем самым создаем возможность приступить ко второму акту -- возможность "передвинуть" наш масштаб, поместив нижний конец А там, где только что был верхний конец В. Для достижения этой цели, мы повышаем температуру масштаба до тех пор, пока ощущение от А не совпадает с ощущением, фиксированным в М, и затем "отмечаем" ту новую тепловую интенсивность N, которую будет иметь теперь конец В. Мы повторяем акт измерения столько раз, сколько нужно для того, чтобы тепловое ощущение от В совпало с тепловым ощущением от измеряемой печки. Допустим, что нам пришлось повторить эту операцию 10 раз. Тогда мы можем сказать, что теплота печки равна десяти единицам избранного нами масштаба, -- мы можем сказать это с тем же самым правом, с каким мы говорим, что расстояние печки от нас равно десяти метрам.
Мы предположили, что наша рука остается все время приспособленной к начальной температуре нашего измерения. При этом ощущение, получаемое от нагретой печи, сохранится неизменным, тепловая разница между обоими концами масштаба (между ощущениями от А и от В) с каждым новым повторением операция измерения будет становиться все менее и менее заметной. Мы можем, однако, в известных пределах парализовать это изменение масштаба, если перед каждой операцией будем "приучать" руку к данной тепловой интенсивности, будем, так сказать, настраивать ее на ту температуру, с какой в каждый данный момент функционирует наш масштаб. Тогда теплота низшего конца масштаба А будет нам все время казаться нулевой, следовательно, "величина" контраста между А и В остаются постоянной -- наоборот, теплота печи будет для нас изменяться, постепенно падать и наконец, с окончанием последнего акта измерения, сделается равной теплоте В.
То же самое происходит и при измерении расстояний аршином. Если мы остаемся неподвижными, если аршин передвигает другой человек или какой-нибудь автоматически действующий механизм, то измеряемое расстояние все время остается для нас "одним и тем же", тогда как аршин, по-видимому, изменяется -- он становится все меньше и меньше по мере удаления от нас. Если же мы передвигаемся вместе с аршином, то этот последний остается неизменным, а измеряемое расстояние все более и более сокращается, его конечный пункт все ближе и ближе подходит к нам.