КАЗАНЬ
1845.
ПОѢЗДКА ВЪ РАИѲСКУЮ ПУСТЫНЬ.
Я отправился въ Раиѳскую пустынь 21-го Августа, обыкновенное время многочисленнаго народнаго стеченія къ празднику. Она находится въ 30 верстахъ отъ Казани на сѣверозападъ. Отъ самаго еще Порохового Завода песчаная дорога пролегаетъ въ лѣсахъ, сохраняющихъ только призракъ тѣхъ темныхъ и дремучихъ, которые когда-то существовали здѣсь. Однообразію дороги измѣняетъ одно не большее озеро, называемое Лебяжьимъ, на растояніи десяти верстъ отъ города. Кромѣ тѣхъ озеръ, которыя въ сторонѣ отъ дороги, Лебяжье единственное на пути, и потому избранное мѣсто усталыми, а иногда утомленными отъ зноя путниками. Приближаясь къ пустыни, мы нѣсколько верстъ ѣхали въ тѣни темнаго бора, сохранившаго казалось, свою первобытность. Монастырь съ его зубчатыми стѣнами и облегающее ихъ озеро, въ которое смотрятся косматыя ели -- увидѣли не прежде какъ выѣхали на поляну, усѣянную множествомъ людей, то двигавшихся по разнымъ направленіямъ, то располагавшихся кочевьемъ видописными группами. Эта декорація монастыря съ его озеромъ и лѣсистыми окрестностями, оттѣнявшая сцену Русской народности -- была тѣмъ разительнѣе, что она открылась вдругъ изъ подъ лѣсной завѣсы.
Мы всегда съ удовольствіемъ вслушиваемся въ отголосокъ Русской старины -- и любопытны преданія о предзнаменованіяхъ монастыря. Они въ нашемъ холодномъ, недовѣрчивомъ вѣкѣ отзываются чѣмъ то роднымъ. Внимая имъ, мы какъ будто бы слышимъ прерывистые отголоски благовѣста, навѣяннаго изъ отдаленной родины. Это преданіе свито въ неразрывную нить повѣствованія отъ временъ Филарета, пришельца въ заволжскій край съ береговъ Москворѣцкихъ.
Онъ былъ Московскій купеческій сынъ -- юноша, котораго не волновали земныя страсти, по съ другой точки зрѣнія смотрѣлъ на прочность человѣческаго блага. Предназначивъ себя для другой высшей цѣли -- Филаретъ выполнилъ завѣтъ Спасителя, заповѣданный богатому, юношѣ, желавшему спастись. (Еванг. Матѳ. гл. XIX). Въ чаяніи небесныхъ сокровищъ, онъ отдалъ: все свое имущество неимущимъ и вступилъ въ Московскій Чудовъ монастырь. Пробывь тамъ нѣсколько времени, неизвѣстно по чему онъ оставилъ прежнее свое мѣстопребываніе съ тѣмъ, что бы уже не возвращаться, тогда какъ былъ всѣми любимъ за его послушаніе и кроткій нравъ? Для тоголи что онъ былъ связанъ узами знакомства, нарушавшими уединеніе; или, бывши истиннымъ монахомъ, не желалъ пользоваться снисхожденіемъ къ себя;, отличающимъ его отъ другихъ по знакомству съ его родными, людьми богатыми; или имѣлъ другія, какія нибудь сокровенныя причины -- трудно разгадать неисповѣданныя тайны сердца! Преданія только говорятъ о томъ, что Филаретъ взялъ странническій посохъ, посѣтилъ многіе монастыри въ видѣ поклонника святыни; а въ 1613 году, прибывъ въ Казань, остался въ Спаскомъ монастырѣ.
Филаретъ пріобрѣлъ не только уваженіе и любовь собратій, но цѣнимый всѣми по нравственному достоинству, кто только узналъ его, былъ радушно принимаемъ въ домахъ извѣстныхъ гражданъ и людей высшаго сословія. Знакомство наложило на Филарета свои узы, а предавшись имъ не замѣтнымъ образомъ -- онъ въ глазахъ своихъ отдалился уже отъ прямаго пути къ тому, для чего себя предназначилъ. Что, бы разорвать эти узы, Филаретъ по духу тогдашняго времени обрекъ себя на юродство. Поведеніе такаго рода многихъ отъ него отдалило, но нѣкоторые разгадали его тайну и сблизились съ нимъ еще болѣе по собственному своему благочестію. Изъ числа ихъ, гражданинъ Сергій сдѣлался его другомъ и выстроивъ въ своемъ домѣ особенную келью, вызвалъ его изъ монастыря. Филаретъ, юродивый для свѣта, но открытый только для нѣкоторыхъ наслаждавшихся его духовною бесѣдою -- не всегда по обыкновенію своему блуждая на позорище народа днемъ, проводилъ ночи на молитвѣ въ кельѣ. Онъ удалялся иногда въ дремучіе лѣса, горы и обиталъ въ пещерахъ подъ открытымъ небомъ, гдѣ вдохновенный любовію къ Творцу, созерцалъ незримаго въ видимыхъ дѣлахъ и предавался размышленіямъ. Дѣйствительно чистая, не поддѣльная природа, то съ привѣтливой улыбкой красныхъ дней, то меланхолическая и томная при сіяніи луны и мерцаніи звѣздъ на пурпурѣ небесномъ, то величественная и грозная въ своихъ явленіяхъ -- есть родина поэтическихъ восторговъ гармонически настроивающихъ чувства.
Филаретъ, далекій шума свѣта, свыкся съ пустыннымъ Одиночествомъ, и блуждая сокрытый отъ наблюдательныхъ очей полюбилъ мѣсто нынѣшней Раиѳской пустыни. Снабженный нищетою и вооруженный терпѣніемъ, неизвѣстно какіе этотъ отшельникъ имѣлъ средства, чтобъ выстроить тамъ одинокую хижину? Вѣроятно ему содѣйствовалъ Сергій, владѣвшій хорошимъ состояніемъ; но какъ бы то ни было, Филаретъ поселился въ ней. Тамъ уже ничто не нарушало размышленій и молитвъ его, кромѣ Черемисовъ, приходившихъ иногда къ озеру для совершенія своихъ обрядовъ, но въ этомъ краю язычниковъ воцарился уже крестъ Спасителя съ пришествіемъ Филарета, прославившаго тамъ Бога еще за 40 лѣтъ до основанія церкви.
Филаретъ, какъ нравственный перлъ между людьми, не навсегда скрылъ себя въ лѣсахъ. Разгаданный наконецъ и тѣми, которые оставила его -- онъ найденъ былъ и въ пустыни, гдѣ иногда навѣшали его люди богатые и знатные. Между тѣмъ многіе, обрекая себя монашеству, пожелали сопутствовать ему на тѣсной тропинкѣ ко спасенію, и скоро возникло нѣсколько хижинъ. Въ числѣ многихъ переселившихся туда Филаретъ встрѣтилъ и друга своего Сергія, бывшаго уже монахомъ Серапіономъ, Онъ оставилъ мірскія дѣла, постригся въ Седміозерной пустыни и отдалъ въ пользу ея все свое имущество. Серапіонъ не хотѣлъ уже оставить Филарета, поселившись съ нимъ для общаго сподвижничества въ одной хижинѣ.
Филаретъ, по отношенію его къ обществу какъ настоятель и Іерей по чину духовному, предложилъ братіямъ устроить для соединенныхъ молитвъ храмину, въ которой бы могли совершаться но чиноположенію церковному (разумѣется кромѣ, литургіи) всѣ службы, соотвѣтствующія раздѣленіямъ дня. Всѣ съ радостью приняли предложеніе его, и общими трудами созидался молитвенный домъ. Въ это время одинъ изъ благочестивыхъ сотрудниковъ увидѣлъ руку, которая изъ свѣтлаго облака благословила труды ихъ. Филаретъ, обрадованный призрѣніемъ ихъ трудовъ свыше, заключилъ, что Богъ, благословивъ мѣсто ими избранное, прославитъ его водвореніемъ святыни во вѣки. Вскорѣ послѣ этого какъ Филаретъ, Серапіонъ, такъ и другіе слышали носившіеся въ окрестностяхъ отголоски чуднаго, не попятнаго звона, похожаго на колокольный. Кто бы слышавшій его не прорекъ подобно Филарету, что это пророческій благовѣстъ, который прославляетъ избранное ими, благословенное мѣсто свыше, и осуществившись во времена грядущія, будетъ призывать вѣрныхъ. Но Филаретъ совершавшій потомъ уже службы въ новомъ молитвенномъ домѣ, украшенномъ иконами и снабженномъ необходимою утварью -- не дождался свѣтлаго предзнаменованія. Тамъ не было еще церкви, но опасаясь быть застигнутымъ смертью въ запоздалые годы его жизни, проведенные въ трудахъ, молитвѣ и постѣ до изнеможенія -- Филаретъ переселился въ Спаскій монастырь снова. Онъ хотѣлъ умереть какъ истинный христіанинъ, съ предсмертнымъ покаяніемъ и должнымъ напутствованіемъ. Предчувствіе его сбылось, и скоро по переселеніи туда переступилъ за рубежъ земной жизни. Онъ погребенъ въ стѣнѣ Спаскаго монастыря.