Межин напился чаю, поговорил еще несколько времени с женой, преимущественно расспрашивая ее о том, что ей приходится делать на ее службе, в лавке, кто там распоряжается всем делом и какого сорта люди эти распорядители. Потом он спросил:
-- Однако, который же теперь час?
Оказалось, что час пошел уже двенадцатый. Межин встал, с усилием распрямив свою простуженную поясницу, и сказал, что пора ему убираться домой.
-- Неужели же ты пойдешь отсюда в город? -- спросила Евгения Васильевна, начавшая теперь думать, что, может быть, он пришел сюда, в Дубовку, к какому-нибудь своему приятелю, а к ним завернул только так, по пути...
-- Конечно... Куда больше? -- отвечал он, несколько удивившись.
-- Разве у тебя нет здесь никого знакомых?
-- Ни души. А что?
-- Да ведь, очень поздно... На Волге и без того пошаливают иногда, а теперь еще праздники... Все пропились, прокутились... Всего только вчера обобрали одного подвыпившего приказчика чуть не до рубашки...
-- Ничего... Ведь я не пьян, да к тому же, на этот случай, со мной моя палка... Не очень страшно.
-- И еще ветер... Наверное, метель... Слышишь? -- продолжала Евгения Васильевна, обращая его внимание на ветер, гудевший в печной трубе и заставлявший слегка дребезжать железную задвижку вверху печки.