Дорогинъ съ любопытствомъ смотрѣлъ на заигравшее румянцемъ лице Пильщикова. Ему уже давно чуждо было это волненіе изъ за теоретическаго спора, но оно не было ему совсѣмъ незнакомо, напоминало его собственную молодость и, ради этого воспоминанія, онъ почувствовалъ къ своему противнику симпатію, вслѣдствіе которой серьезнѣе взглянулъ на высказываемое имъ мнѣніе.
-- Мнѣ кажется, что вы правы,-- сказалъ онъ послѣ минутнаго раздумья,-- вы правы въ томъ, что не всѣ могутъ быть героями; да въ этомъ нѣтъ и надобности. Но если мы станемъ оправдывать всѣхъ и каждаго тѣми или другими обстоятельствами, то виноватаго тутъ никакъ не поймаешь? Еслибъ даже ради какихъ нибудь высокихъ побужденій было сдѣлано скверное дѣло, то развѣ это дѣло перестаетъ быть сквернымъ?
-- Не вините человѣка, а обращайте ваше вниманіе на положеніе общества,-- лаконически отвѣтилъ Пильщиковъ.
-- Хорошо, мы не будемъ винить человѣка, будемъ возставать противъ общественной совѣсти,-- улыбаясь продолжалъ Дорогинъ.-- Но развѣ вы примете въ вашемъ домѣ человѣка подлаго, развѣ вы подадите ему свою руку, станете дѣлиться съ нимъ вашими намѣреніями, задушевными мыслями, удовольствіями, неудачами?..
-- Если онъ бѣденъ и терпитъ горе, я обязанъ сдѣлать для него все, что могу,-- также коротко и спокойно отвѣчалъ лекарь.
-- А если онъ благоденствуетъ?
-- Тогда мнѣ нечего съ нимъ дѣлать...
-- И вы оставите его въ покоѣ, при случаѣ будете съ нимъ вѣжливы, ласковы, вы не бросите въ него ни одного рѣзкаго слова?
-- Зачѣмъ? мягко спросилъ Пильщиковъ.
-- Затѣмъ, чтобы онъ все-таки зналъ свою настоящую цѣну.