-- Я буду ждать, коротко сказалъ Бирюзинъ.

-- Да, въ ожиданіи моего отвѣта, вы можете жить здѣсь, не правда ли? И сколько же, годъ положимъ, вы будете ждать, не поторопите меня? съ грустной насмѣшкой спрашивала она.

Бирюзинъ всталъ и въ волненіи прошелся по залѣ.

-- Зачѣмъ вы смѣетесь надо мной? спросилъ онъ, останавливаясь передъ ней.-- Что дурного въ томъ, что я слишкомъ люблю васъ?

-- Такъ сильно, что не можете не требовать, чтобы я поторопилась...

-- Я уѣду! холодно прервалъ ее Бирюзинъ и взялся за шляпу.

Дорогина сидѣла въ прежнемъ положеніи, облокотившись на столъ, прислонившись вискомъ къ ладони и пристально смотрѣла на Бирюзина.

-- Ну, полноте, дайте мнѣ вашу руку и садитесь, сказала она съ прежнею мягкостью. Оставимъ этотъ разговоръ. Скажите мнѣ лучше что нибудь о вашей матери и сестрѣ.

Бирюзинъ сѣлъ. Онъ держалъ въ своихъ рукахъ ея горячую руку и отрывисто передавалъ содержаніе послѣдняго полученнаго письма. Рѣдко удавалось ему получить отъ Дорогиной какую нибудь ласку, въ видѣ крѣпкаго, долгаго пожатія руки или прощальнаго поцѣлуя, и всегда эти маленькія нѣжности имѣли на него, можетъ быть, по своей рѣдкости, магическое, оживляющее дѣйствіе, но теперь и онѣ, казалось, потеряли свое обаяніе. Онъ отрывисто отвѣчалъ на вопросы молодой женщины, поддерживавшей разговоръ, разсѣянно слушая ея рѣчи, иногда, казалось, даже совсѣмъ забывалъ о ея присутствіи и наконецъ рука ея выскользнула изъ его руки, а онъ не замѣтилъ этого, сидѣлъ въ прежнемъ положеніи, съ протянутой черезъ ручку кресла рукой и упорно смотрѣлъ на скатерть. Увлекающая сила страсти погасла въ немъ. Колебанія, упреки и грустныя насмѣшки Дорогиной охладили рѣдко появлявшееся въ немъ, безоглядное увлеченіе, и опять съ тяжелимъ чувствомъ смотрѣлъ онъ на эту запутанную исторію, развязку которой онъ принималъ на свои плечи. И какая же наконецъ будетъ эта развязка? допытывался онъ. Чего можетъ онъ ожидать отъ женщины, колеблющейся еще, безъ всякаго перевѣса на ту или другую сторону? Его раздражало открытіе этого колебанія, и краска выступала на его лицѣ при мысли, что онъ дѣйствительно поторопился, что онъ пожалуй въ самомъ дѣлѣ требуетъ любви вмѣсто того, чтобы ждать ее, и что вмѣсто слѣпой и безумной страсти, которую ему пріятно было бы встрѣтить въ отношеніяхъ къ нему любимой женщины, онъ можетъ увидѣть почти вынужденное, тяжелое чувство. Раздраженіе это было не слѣдствіемъ истинной любви, избѣгающей всякаго насилія и стѣсненія любимаго человѣка, даже не могущей подумать о какомъ нибудь стѣсненіи его чувства, а являлось какъ проявленіе мелкаго эпикуреизма Бирюзина, который провелъ всю свою молодость въ дешевыхъ наслажденіяхъ, пресытился ими и наконецъ началъ находить удовольствіе только въ такихъ успѣхахъ, гдѣ наскучившая ему грубая чувственность, одѣвалась въ граціозныя, поэтическія формы раздражающей страсти. Онъ понялъ теперь, что горько обманулся въ силѣ чувствъ Дорогиной къ нему; самолюбіе его страдало; онъ скорѣе расположенъ былъ думать, что она вовсе неспособна къ страстной любви и думалъ, что ошибся въ самомъ пониманіи ея личности и принялъ за героиню слабую, не рѣшительную и нервно-разстроенную женщину. До сихъ поръ Бирюзинъ питалъ невольное уваженіе къ ея честности, къ отвращенію отъ всякой лжи, но послѣ этого разговора, уязвившаго его самолюбіе, началъ не безосновательно думать, что она способна со временемъ обмануть своего мужа. Онъ самъ сознавалъ, что онъ раздраженъ, можетъ вслѣдствіе уязвленнаго самолюбія преувеличивать дѣло, но все-таки сильно почувствовалъ, что передъ-нимъ стоитъ уже далеко не та женщина, какую онъ представлялъ въ своихъ эпикурейскихъ мечтахъ; но какъ всегда любовь переживаетъ очарованіе, какъ всегда она еще на долго остается въ человѣкѣ даже и послѣ его разочарованія въ любимомъ предметѣ, даже и послѣ того какъ онъ уже окончательно отвернется отъ развѣнчаннаго существа,-- такъ и Бирюзинъ все-таки ощущалъ въ себѣ жгучее влеченіе къ молодой женщинѣ, только менѣе возвышенное, менѣе способное поддержать въ немъ желаніе раздѣлить всю свою жизнь съ жизнью Дорогиной.

Все это совершилось въ немъ какъ-то съ разу; какъ-то быстро вслѣдъ за разочарованіемъ въ ея чувствахъ къ нему, началъ онъ иначе смотрѣть на ея грустное лице, не по старому понимать ея печальныя рѣчи -- и въ каждомъ ея движеніи, въ каждомъ словѣ видѣлъ подтвержденіе своихъ мыслей о ея слабости и безхарактерности. Но онъ былъ слишкомъ самолюбивъ, чтобы печалиться о томъ, что какой бы то ни было человѣкъ спускается съ своей идеальной высоты на равную съ нимъ ступень или даже становится ниже его. "Неужели же я должна обмануть мужа и отплатить ему за его довѣренность мученіями?" повторилъ онъ про себя врѣзавшійся въ его памяти вопросъ и думалъ, что глубокое внутреннее отвращеніе отъ такого обмана не сказывается въ подобной формѣ, и пристальнѣе вглядывался въ ея лице, какъ бы желая прочесть въ немъ подтвержденіе своей догадки.