Дорогина была блѣдна и печальна. Она заговорила о мало интересовавшемъ ее въ это время семействѣ Бирюзина, затѣмъ только, чтобы заглушить постороннимъ разговоромъ одолѣвавшую ее тяжелую тоску; но разговоръ не вязался; Бирюзинъ былъ задумчивъ, разсѣянъ, золъ,-- и еще сильнѣе давила ее вслѣдствіе этого ея тоска... Ей даже легче стало, когда Бирюзинъ взглянулъ наконецъ на часы, поднялся съ мѣста и взялъ шляпу.

-- До свиданія,-- сказала она, протягивая ему руку... Можетъ быть, въ слѣдующій разъ намъ будетъ веселѣе, чѣмъ сегодня.

IV.

Проводивъ его, Дорогина опять воротилась въ залу, тихо прошла на балконъ, постояла у его рѣшетки, посмотрѣла на темныя группы деревьевъ и наконецъ, проведя рукой по горячему лбу, также тихо прошла въ свою спальню. Голова ея болѣла. Она думала, что заснетъ и позвала горничную помочь ей раздѣться.

Между прочимъ горничная спросила Дорогину, воротится ли сегодня мужъ ея, и этотъ простой вопросъ глубоко уязвилъ молодую женщину, которая совсѣмъ было забыла, что мужъ ея уѣхалъ и даже не знала, когда онъ возвратится домой.

Ей сдѣлалось совѣстно передъ нимъ. Полураздѣтая сидѣла она на постели съ опущенной головой, съ сложенными на колѣняхъ руками и съ грустью думала о своемъ мужѣ; о его отношеніяхъ къ ней; она чувствовала, что, можетъ быть, онъ несравненно менѣе дорогъ для нея чѣмъ Бирюзинъ, но все-таки дорогъ и занимаетъ въ ея сердцѣ мѣсто между такими близкими ей людьми, которые не легко забываются. Но вмѣстѣ съ этимъ она чувствовала и то, что онъ дорогъ еи скорѣе по нѣсколькимъ годамъ, прожитымъ съ нимъ, по привычкѣ къ нему, но заботамъ его о ея счастіи, чѣмъ но самой своей личности. Холодомъ вѣяло на нее отъ его образа, стоявшаго въ ея воображеніи рядомъ съ образомъ Бирюзина, и казалось ей, что какъ будто она видитъ предъ собой какую то одушевленную, вылитую изъ бронзы статую, правда безукоризненную во всѣхъ своихъ поступкахъ, но мертвую, недоступную ни волненіямъ, ни увлеченіямъ, на заблужденіямъ, заставляющимъ насъ иногда жалѣть о человѣкѣ, иногда ненавидѣть его, но всегда возбугадающимъ въ насъ интересъ и участіе, нерѣдко переходящее въ безумную страсть. Дорогина не видѣла внутренняго огня, одушевлявшаго ея мужа, не понимала его презрѣнія къ людямъ, не понимала его холоднаго отношенія къ тѣмъ удовольствіямъ, какими наслаждались другіе, и относила всѣ эти проявленія не совсѣмъ обыденнаго характера къ черствости его натуры. Она молода была; ей хотѣлось жить, а мужъ ея на ея взглядъ, какъ будто, уже покончилъ съ своею жизнью, механически доживая ея послѣдніе годы.

Въ то время, когда, она выходила замужъ, были совсѣмъ другія обстоятельства и иныя времена. Не тѣмъ человѣкомъ являлся тогда передъ ней Дорогинъ, и въ самомъ дѣлѣ не тѣмъ онъ былъ въ то время, чѣмъ сдѣлался теперь. Послѣ нѣсколькихъ лѣтъ сосредоточеннаго и замкнутаго въ себѣ существованія, въ немъ опять вспыхнула страсть, даже, можетъ быть, болѣе сильная, чѣмъ всѣ тѣ, которые волновали его во время его молодости, когда онъ вырвался изъ подъ суровой опеки отца и безумно разбросалъ во всѣ стороны избытокъ своихъ юношескихъ силъ. Подъ вліяніемъ этой страсти, онъ иначе смотрѣлъ на вещи, иначе относился къ окружающимъ его людямъ и ихъ поступкамъ, не такъ говорилъ, не такъ дѣйствовалъ, и въ каждомъ его словѣ слышались любовь къ жизни и снисходительность къ людямъ. Подъ вліяніемъ этой страсти Дорогинъ думалъ найдти въ семейной жизни тотъ идеалъ существованія, который онъ напрасно искалъ до сихъ поръ. Но прошло съ полгода; страсть ослабѣла и мало по малу перешла въ обыкновенную привязанность. Онъ смотрѣлъ на жену, какъ на доброе, честное существо, которое одно только изъ всѣхъ, нѣкогда близкихъ ему, любимыхъ имъ, людей осталось около него и хоть немного наполняло пустоту его жизни, но онъ не чувствовалъ къ ней ни прежней горячей любви, ни страстнаго увлеченія. Онъ привыкъ къ ней. Въ минуты его пробужденія отъ тяжелаго сна обыденной жизни, въ минуты неясныхъ стремленій ему даже приходило въ голову, что, можетъ быть, жена его служитъ ему тормазомъ, сдерживающимъ его въ этой вялой жизни, проводимой между картами, ѣдой и сномъ, что безъ нея онъ, можетъ быть, былъ бы и счастливѣе и свободнѣе. Онъ не разъ останавливался надъ этой мыслію, не разъ думалъ, что ему нужна была бы женщина съ болѣе глубокимъ взглядомъ на жизнь -- и каждый разъ чувствовалъ, что уже слишкомъ сильно привыкъ къ женѣ, чтобы равнодушно подумать о разлукѣ съ нею.-- Но все таки его теперешнія чувства къ женѣ были не болѣе какъ чувства привычки, и холодомъ вѣяло отъ нихъ на молодую женщину. Ей нуженъ былъ не такой человѣкъ, какимъ сдѣлался Дорогинъ. Въ это время на сцену явился Бирюзинъ, который и характеромъ и наружностію представлялъ прямую противоположность Дорогину и только этимъ былъ обязанъ тому, что Дорогина почувствовала къ нему особенную симпатію. Ей нравились подвижность, увлеченія и даже пороки этой пустой, но энергической жизни.

-- Вы молоды, сказала ему однажды Дорогина,-- и у васъ есть сила характера... а съ характеромъ вы сможете отдѣлаться отъ вашего прошлаго и начать новую жизнь... И я думаю, что вы такъ и сдѣлаете.

Дѣйствительно, она вѣрила въ будущее Бирюзина и, сравнивая его съ неподвижною и законченною жизнію своего мужа, сочувствовала Бирюзину; она принимала самое дружеское участіе въ его дѣлахъ и намѣреніяхъ. Это еще болѣе сблизило ихъ; изъ простыхъ дружескихъ отношеній, при извѣстной долѣ идеализаціи, обыкновенно образуется любовь. Если обстоятельства жизни обставляютъ это чувство борьбой и страданіями, то оно превращается въ сильную страсть.

Дорогина не испытала этой борьбы, и потому ея любовь къ Бирюзину не была страстію. Но онъ ошибался, заключая изъ этого, что она вовсе неспособна къ безумной страсти, забывающей всякіе разсчеты и колебанія. Явись онъ передъ нею въ нѣкоторомъ отдаленіи, въ полусвѣтѣ хоть крошечнаго героя -- и тогда, быть можетъ, онъ имѣлъ бы удовольствіе увидѣть себя предметомъ дѣйствительно горячей страсти.