Дорогина колебалась относительно своихъ отношеній къ Бирюзину; но онъ ошибался, заключая изъ этого, что она не способна сдѣлать ни одного шага впередъ, не оглядываясь назадъ, не волнуясь и не плача. Причина этого колебанія лежала вовсе не въ слабости характера молодой женщины. Она видѣла эгоизмъ Бирюзина, знала изъ его жизни случаи, ясно говорившіе, что всегда и во всемъ его личное удовольствіе было для него на первомъ планѣ, знала его любовь къ комфорту, удовольствіямъ и, соображая эти отличительныя его черты съ жизнію, предстоящей въ томъ случаѣ, еслибы они рѣшились уѣхать отсюда въ какой нибудь другой городъ и жить вмѣстѣ,-- съ боязнью смотрѣла на ожидающія ее случайности и отшатывалась отъ подобнаго рѣшенія.
Такъ сидѣла она въ эту ночь на своей постели, сидѣла полураздѣтая, съ опущенной головой, и думала надъ своимъ положеніемъ, надъ выборомъ, который ей былъ предложенъ. Въ домѣ была невозмутимая тишина; въ растворенное окно доносился только шелестъ деревьевъ въ саду. Стояла ночь и дарилъ вездѣ глубокій сонъ. Кипѣла жизнь только въ сердцѣ молодой женщины, жизнь полная сценъ уже прожитыхъ и сценъ воображаемыхъ въ будущемъ. То думалось ей, что она переломитъ себя, сдержитъ свою любовь и простится съ дорогимъ ей человѣкомъ. И создавалась въ ея воображеніи наступившая за этой разлукой жизнь.
Съ безнадежнымъ отчаяніемъ приподнялась она съ постели, упала передъ образомъ и съ рыданіями припала ницъ горячимъ своимъ лицомъ.
V.
На другой день часовъ въ пять вечера въ домъ Дорогиныхъ вошла съ чернаго хода чрезвычайно просто одѣтая молодая женщина. Легкимъ наклоненіемъ головы отвѣтила она на поклонъ шедшей навстрѣчу къ ней горничной, тихо, вѣжливо, не поднимая на дѣвушку глазъ, спросила она: дома ли Доронина и, получивъ утвердительный отвѣтъ, вошла въ комнату гдѣ моя, нѣсколько блѣдная и усталая послѣ тревожной ночи, героиня сидѣла за своей обыкновенной работой. Молодая гостья была старшая сестра Анны Дорогиной -- Лизавета Босомыгина. Она чрезвычайно походила на Анну и немногимъ была старше ее, но красота ея уже увядала, морщины кое-гдѣ глубоко прорѣзывали ея худощавое лице и вмѣсто нѣсколько сантиментальной, неопредѣленной задумчивости младшей сестры лежала на немъ печать неотступной заботы и прожитаго и проживаемаго горя. При первомъ взглядѣ на лицо Анны Дорогиной можно было думать, что она или не совсѣмъ здорова, или получила грустное извѣстіе, или имѣетъ на своихъ рукахъ больнаго близкаго ей человѣка, но во всякомъ случаѣ угнетена какимъ нибудь случайнымъ горемъ, неожиданно вошедшимъ въ ея до сихъ поръ свѣтлую жизнь; при первомъ же взглядѣ на тихую, боязливую старшую сестру видно было, что если не вся ея жизнь, то по крайней мѣрѣ значительная часть ея -- была однимъ безпрерывнымъ томленіемъ.
-- А я только-что думала о тебѣ! радостно вскричала Анна, поднявшись при входѣ сестры.-- Только-что хотѣла съѣздить къ тебѣ. Сколько ужъ дней мы не видѣлись съ тобой,-- говорила она, цѣлуя ее.
-- Я къ тебѣ зашла на одну минуту,-- тихо сказала старшая сестра, оглянула комнату какъ бы съ опасеніемъ увидѣть кого нибудь изъ постороннихъ и сѣла.-- Я оставила дѣтей съ моей старухой и тороплюсь къ нимъ,--прибавила она, вздохнувъ отъ усталости и развязывая шляпку.
-- А гдѣ же нянька?
-- Нянька ушла отъ насъ... Жалованье мы ей плохо платили,-- тихо отвѣчала Лизавета, избѣгая взгляда сестры.
Анна пристально взглянула на ея кроткое, грустное лице.