Было въ жизни Дорогиной время, когда ея сердце отличалось удивительною мягкостью и незлобіемъ, когда смѣхъ ея былъ смѣхомъ ребенка. Но оно прошло. Жизнь коснулась своимъ горячимъ теченіемъ и до ея существа, взволновала его, забросила въ него мечтанія и стремленія, освѣтила лежащую на пути къ нимъ пропасть, пробудила непоявлявшееся прежде чувство безсилія и будетъ она, въ своемъ раздраженномъ состояніи, чувствительна ко всякой мельчайшей перемѣнѣ и, смотря по ея качеству, будетъ то упиваться мечтаніями, то съ мучительной злобой измѣрять свое безсиліе.
Желчь поднималась сегодня въ моей героинѣ. Подъ однимъ ли вліяніемъ скверной погоды, въ силу ли усталости, овладѣвшей ею послѣ всего испытаннаго, прочувствованнаго и передуманнаго въ послѣдніе дни, только во всякомъ случаѣ она уже не обдумывала сегодня свое положеніе и смотрѣла на него и на все съ какой-то безнадежной злобой. Конечно все великая вещь; но я знаю человѣка за самое неблагодарное существо, которое, не смотря на свое царственное положеніе въ нашемъ лучшемъ изъ лучшихъ міровъ, иногда, въ тяжелыя минуты, допускаетъ въ себѣ ту мысль, что для достиженія даже лучшихъ мечтаній не стоитъ переживать того, что приходится въ наше время переживать день за днемъ и годъ за годомъ. Эта же неблагодарная мысль посѣтила въ настоящій дождливый день и Анну Дорогину. Любовь ея и мечтался отодвинулись на задній планъ, а на первое мѣсто выдвинулись всѣ тѣ обстоятельства и люди, которые стояли между нею и ея стремленіями. Въ жалкихъ, каррикатурныхъ образахъ проходили передъ Дорогиной знакомыя ей лица подъ шумъ дождя и она подумала, что даже ради самыхъ чистыхъ мечтаній не стоило бы жить среди этой жизни, что даже самыя счастливыя минуты не выкупаютъ тяжелаго, мучительнаго чувства, производимаго этимъ базаромъ называемомъ жизнью. Моя кроткая героиня нашла, что окружающая ее жизнь удивительно походитъ на базаръ, въ которомъ все продастся и все покупается. Съ насмѣшливо сжатыми губами сидѣла Дорогина надъ своей работой и подъ шумъ дождя безостановочно проходили передъ нею всѣ окружающіе ее люди, и каррикатурно-безобразны были ихъ лица, плохо прикрытые масками. Я люблю видѣть, когда человѣкъ производитъ этотъ желчный, придирающійся даже къ мелочамъ осмотръ своихъ дорогихъ ближнихъ, люблю его, хотя онъ неминуемо связанъ съ какимъ нибудь горемъ, потому что только горе, разочарованіе, незаслуженная обида или вообще тяжелое положеніе, глубоко возмущающее сердце, заставляетъ молодежь, вѣрившую до сихъ поръ въ красоты человѣческой души, наконецъ усомниться въ нихъ и призвать ихъ на строгій судъ своего обиженнаго чувства. Я радуюсь даже, когда на молодое и впечатлительное существо падаетъ какое нибудь горе, какая нибудь незаслуженная обида, которая заставляетъ его проснуться отъ своего безмятежнаго, младенческаго спокойствія и пристальнѣе взглянуть на совершающуюся кругомъ его жизнь.
Дальнѣйшее теченіе этихъ желчныхъ мыслей было прервано приходомъ мужа. Сердце Дорогиной какъ-то болѣзненно сжалось при одномъ взглядѣ на эту высокую, суровую фигуру медленно растворившую дверь ея комнаты и такъ же медленно затворившую ее за собой.-- Ея смѣлая мечта дѣйствія среди человѣческаго общества, мгновенно стушевалась при одномъ только появленіи главнаго дѣйствующаго лица ея драмы. Въ ней опять осталось одно, не сглаживаемое, не осмысленное ничѣмъ смѣшеніе различныхъ интересовъ нѣсколькихъ лицъ, интересовъ противорѣчащихъ одинъ другому. Она опять чувствовала въ себѣ, въ одно и тоже время, и сочувствіе къ мужу, и любовь къ другому человѣку, и отчаяніе за участь сестры, и боязнь за свою собственную будущность.
Дорогинъ былъ блѣденъ и скученъ. Медленно прошелъ онъ, шаркая ногами, къ дивану и сѣлъ.
-- Что это ты дѣлаешь, Авя?-- спросилъ онъ апатично.
-- Подушку вышиваю.
-- Подушку,-- повторилъ онъ, посмотрѣлъ издали на ея работу и вяло прилегъ на диванъ.
-- А мнѣ что-то нездоровится,-- сказалъ Дорогинъ.
Анна Петровна молчала. Дорогинъ смотрѣлъ на нее, ожидая ея вопроса, выраженія участія съ ея стороны.
-- Да,-- сказалъ онъ наконецъ съ легкимъ вздохомъ и задумчиво сдулъ пепелъ съ своей сигары.