-- Что-же съ тобой?-- тихо спросила Дорогина.
-- Жаръ есть... Спалъ сегодня скверно -- все жаръ... Простудился должно быть...
-- Ты пошли за докторомъ.
-- Да; пошлю...
Наступило молчаніе.
-- Да пускай бы ужь я заболѣлъ и заболѣлъ не на шутку, горячкой что-ли, заговорилъ черезъ минуту Дорогинъ.-- Я помню какъ-то, впрочемъ давно уже, я вылежалъ въ горячкѣ чуть-ли не окодо мѣсяца. И когда наконецъ поднялся съ постели, то кажется, что точно родился въ другой разъ, точно началъ снова жить, переживать съ новымъ удовольствіемъ то, что уже было испытано и переиспытано... Право не мѣшало бы испытать это удовольствіе еще разъ... А то ты не повѣришь, Аня, какая меня скука иной разъ одолѣваетъ, какъ мнѣ противны всѣ эти людишки... Я за всѣхъ ихъ гроша бы не далъ... Стѣны меня, кажется, давятъ и точно на цѣпи я здѣсь привязанъ.
Блѣдное лице Дорогина по немногу покрывалось горячечной краской; щеки его горѣли. Анна Петровна молчала.
-- Въ деревню пойдешь -- тамъ голодъ, болѣзни,-- продолжалъ онъ раздражительно.-- Въ городъ придешь -- и уже за версту отъ него чувствуешь, что начинаетъ одолѣвать лихорадочная зѣвота...
Обыкновенно несообщительный, неразговорчивый, привыкай затаивать въ себѣ свое страданіе, онъ сдерживалъ свою тоску, говорилъ отрывисто, какъ бы противъ воли и говорилъ потому, что ему захотѣлось наконецъ вызвать участіе къ себѣ. Онъ сразу замѣтилъ холодность къ нему его жены, и эта видимая холодность произвела въ немъ борьбу между чувствомъ гордости, никогда не допускавшей его высказывать свое горе, и болѣзненнымъ чувствомъ одиночества, всегда заставляющимъ насъ сильнѣе и сильнѣе искать чьего нибудь участія. Послѣднее чувство брало верхъ. Дорогинъ говорилъ. Онъ почти просилъ сочувствія и ласки. Анна Петровна молчала. Она была занята безпорядочно приходившими ей въ голову мыслями о своемъ собственномъ положеніи, и хотя смутно чувствовала, что ея мужу скверно живется, но вмѣстѣ съ тѣмъ видѣла и то, что не найти ей сегодня для него ни одного теплаго, изъ сердца выходящаго слова.
Дорогинъ наконецъ замолчалъ и полулежа на локтѣ, положивъ горячую голову на ладонь, молча курилъ сигару и задумчиво смотрѣлъ на жену.