-- Аня!-- сказалъ онъ тихо.
Анна Петровна вздрогнула и подняла голову.
-- Аня, милая моя, что съ тобой?-- спросилъ Дорогинъ.
-- А что? переспросила она какимъ-то безжизненнымъ голосомъ, какой можетъ быть только при машинальномъ вопросѣ, отвѣтъ на который вовсе не нуженъ.
-- Знаешь ли что, Аня?-- продолжалъ Дорогинъ,-- вотъ я смотрю на тебя почти цѣлый часъ, слушаю тебя, говорю съ тобой и все мнѣ хочется сдѣлать тебѣ одинъ вопросъ.
Онъ задумчиво стряхнулъ пепелъ съ сигары. Сердце Анны Петровны забилось сильнѣе. Она предчувствовала содержаніе этого вопроса.
-- Все ли еще ты любишь меня?-- тѣмъ же ровнымъ, нѣсколько грустнымъ тономъ спросилъ Дорогинъ, поднявъ на нее глаза.
-- Что за вопросъ,-- сказала она, силясь говорить какъ можно натуральнѣе и стараясь не опустить своихъ глазъ передъ его болѣзненно-спокойнымъ взглядомъ.
Дорогинъ помолчалъ. Наступила глубокая тишина еще болѣе усиливаемая унылымъ молчаніемъ, сопровождающимъ наступленіе сумерекъ. Молодая женщина боялась, что мужъ услышитъ сильное, тревожное біеніе ея сердца.
-- Я имѣю право сдѣлать тебѣ этотъ вопросъ,-- отвѣчалъ Дорогимъ съ прежнимъ грустнымъ спокойствіемъ во взглядѣ и голосѣ. Вонъ вѣдь ты какая красавица, молодая... Ты вѣдь еще дѣвушка на лицо, ребенокъ въ сравненіи со мною; а я уже старикъ,-- и при этихъ словахъ онъ съ усмѣшкой провелъ рукой по своему высоко обнажившемуся лбу.-- Ты, какъ и всякій человѣкъ въ твои лѣта, хочешь шума, жизни; а я чѣмъ дальше отдѣляюсь отъ шума этой жизни, тѣмъ лучше и легче чувствую у себя на сердцѣ... Я могу провести цѣлые годы гдѣ нибудь въ лѣсу, въ полѣ или взаперти въ своемъ кабинетѣ. Я не почувствую никакой разницы между такой одинокой жизнью и жизнью, проводимой въ обществѣ. Мнѣ это все равно, одинаково хорошо или пожалуй одинаково дурно. Но ты еще не можешь такъ жить.