Анна Петровна молчала.
-- Анна, поди сюда,-- продолжалъ Дорогинъ, протягивая руку.
Дорогина тихо подошла къ нему, подала ему свою холодную руку и безъ слова, безъ взгляда на мужа, безъ пожатія его руки, равнодушно прислонилась къ стѣнѣ.
Дорогинъ вѣрилъ, что она обидѣлась его вопросомъ, вѣрилъ, что замѣтная въ послѣднее время перемѣна въ ея отношеніяхъ къ нему имѣла временный характеръ и, откинувшись головой на спинку дивана, съ грустной нѣжностью смотрѣлъ въ блѣдное, задумчивое лице стоящей передъ нимъ жены. Потомъ онъ тихо началъ гладить ея холодную руку, лежавшую въ его рукѣ. Анна Петровна вдругъ вышла изъ своего неподвижнаго положенія. Она взяла обѣими руками его руки -- онѣ горѣли. Она положила руку на его лобъ -- голова его была какъ въ огнѣ.
VII.
Дорогинъ заболѣлъ тифозной горячкой. Для его жены наступило время реакціи. Все время болѣзни мужа, дождливое, унылое время медленно идущей осени,-- было для Дорогиной какимъ-то невообразимо длиннымъ днемъ, переполненнымъ разнообразнѣйшими, ни на часъ не прерывавшимися ощущеніями фантастическаго ужаса, угрызеній совѣсти и тайными мечтаніями, наполнявшими ее то сладостнымъ трепетомъ, то мрачнымъ чувствомъ, посѣщающимъ насъ въ минуты не совсѣмъ спокойной совѣсти. Тревожныя ночи повторяли въ смутныхъ сновидѣніяхъ мысли, занимавшія ее впродолженіи дня, и она почти совсѣмъ потеряла различіе между днемъ и ночью; ей казалось, что она не спитъ цѣлыя ночи и все думаетъ, все думаетъ о томъ же, о чемъ безпокоятся днемъ. Какая-то необъяснимая для нея сила постоянно влекла ее къ постели больнаго и заставляла ее по цѣлымъ часамъ простаивать въ созерцаніи страшно измѣнившагося лица своего мужа. Его лечилъ Пильщиковъ. Онъ положительно запрещалъ Дорогиной входить въ комнату больнаго, и не смотря на это, почти каждый разъ, и позднимъ вечеромъ, и рано утромъ, всегда, когда онъ пріѣзжалъ въ этотъ домъ, находилъ молодую женщину у постели мужа.
-- Больному вы навѣрное не поможете, а, можетъ быть, заболѣете сами,-- сказалъ онъ ей одинъ разъ.
Дорогина улыбнулась.
-- Такъ что же?-- спросила она равнодушно и подняла на лекаря такой насмѣшливо -- вопросительный взглядъ, въ которомъ ясно сказывалось, что для нея было бы, можетъ быть, несравненно лучше, еслибы она заболѣла и что во всякомъ случаѣ ни въ болѣзни, ни въ смерти не было для нея ничего особенно страшнаго.
-- Вы хотите заболѣть?-- спросилъ Пильщиковъ, и какъ-то совсѣмъ иначе посмотрѣлъ на поблѣднѣвшую и похудѣвшую женщину.