-- Я хочу его видѣть... А мое здоровье -- моя забота,-- отвѣчала она почти съ досадой и вышла изъ комнаты.
Пильщиковъ остался одинъ и еще съ минуту ясно видѣлся ему ея лихорадочно-блестящій взглядъ, полный глубокой тоски и холодной, непонятной для него злобы. Онъ задумался. Невольно перенесся онъ своимъ воображеніемъ въ то далекое время, когда онъ былъ задушевнымъ другомъ этого страннаго, кроткаго и вмѣстѣ съ тѣмъ капризнаго существа. Она и тогда была задумчивой, нѣжной, любящей дѣвочкой, и тогда на это кроткое существо по временамъ находили неожиданными полосами тревожные дни и недѣли, въ которые ничто не могло угодить ей, все ее раздражало, все вводило въ самыя горькія слезы, и эти же особенности своего характера она сохранила повидимому и до сихъ поръ. Пильщиковъ видѣлъ, что въ ней кипитъ прежняя жизнь и совершается какая-то мучительная борьба; онъ подозрѣвалъ, что въ основаніи всего этого лежитъ не одна болѣзнь мужа. Пильщиковъ и радовался, что эта женщина не измельчала, не опошлилась, и какъ то грустно ему было при мысли о ея непонятной для него внутренней борьбѣ, и вообще съ любовью останавливался онъ на ея задумчивомъ, прекрасномъ образѣ.
Въ другой разъ ему случилось навѣстить своего больного поздно ночью, часовъ въ двѣнадцать. Тихо прошелъ онъ со свѣчей въ рукахъ по мрачнымъ, безмолвнымъ лѣстницамъ и комнатамъ до кабинета Дорогина, осторожно отворилъ дверь и въ недоумѣніи остановился. На столѣ горѣла лампа; въ мягкихъ, глубокихъ креслахъ неподвижно сидѣла Анна Петровна. Голова ея откинулась на спинку кресла, руки были сложены на колѣняхъ, глаза были закрыты. Она спала. Нѣсколько минутъ Пильщиковъ стоялъ противъ нея, сдерживая дыханіе, смотрѣлъ на ея прекрасное лице, полное все того-же таинственнаго страданія, на ея тихо шевелившіяся губы, какъ бы готовыя выдать ему тайну этого страданія -- и жгучая тоска проникла въ его грудь. Задумчиво вышелъ онъ изъ этого большаго, мрачнаго дома и, опустивъ голову, медленно побрелъ по пустыннымъ улицамъ. Онъ думалъ объ одной исторіи, давно уже камнемъ лежавшей на его честномъ сердцѣ и въ послѣднее время начавшей принимать вовсе неожиданные размѣры. Это была грустная исторія. Нѣсколько лѣтъ назадъ онъ сошелся съ женщиной, испытавшей на своемъ вѣку много горя, разочарованій, но все-таки сохранившей теплоту своего сердца, за которую и полюбилъ ее Пильщиковъ. Онъ женился на ней, и вотъ со дня ихъ сватьбы прошло уже три года, въ которые успѣли выясниться такія вещи, которыхъ Пильщиковъ никакъ не могъ предвидѣть за нѣсколько лѣтъ назадъ, когда жизнь была знакома ему только по книгамъ, а не въ дѣйствительномъ ея свѣтѣ. Онъ чувствовалъ и, что еще хуже, сознавалъ, что образъ жены начинаетъ вытѣсняться изъ его сердца образомъ другой, прекрасной женщины, и объ этихъ-то двухъ женщинахъ думалъ онъ, когда шелъ ночью изъ дома Дорогина по пустымъ улицамъ.
И Анна Петровна не замѣчала никакой перемѣны въ обращеніи съ ней Пильщикова. Да впрочемъ, она едва ли бы и замѣтила, если бы даже Пильщиковъ не думалъ сдерживать своихъ чувствъ. Она была слишкомъ поглощена своимъ собственнымъ положеніемъ и своими личными мыслями.
На этихъ же дняхъ, вечеромъ, ее навѣстила сестра.
-- Я уложила дѣтей спать и пришла къ тебѣ,-- говорила она, снимая шляпу и усаживаясь подлѣ сестры. Я слышала, что мужъ твой опасно болѣнъ.
-- Болѣнъ Лиза... У него тифозная горячка.
-- Я такъ и думала. Говорятъ, она опять появилась въ нашихъ краяхъ. Но съ тобой что? Сама-то ты не больна ли? Ты вѣдь страшно похудѣла.
-- Неужели?-- спросила Анна съ грустной улыбкой.
-- И похудѣла, и поблѣднѣла, сдѣлалась какой-то восковой... Онъ очень опасно болѣнъ?