-- А вы? спросила Дорогина.
Пильщиковъ позабылъ о себѣ; но этотъ вопросъ заставилъ его невольно сравнить свое положеніе съ ея положеніемъ и подумать, что Дорогину, навѣрное волнуетъ ни что иное какъ любовь къ кому нибудь. Грустно и больно стало ему при этой мысли. И за себя больно и за нее, за ея темную будущность и захотѣлось ему, въ виду этой будущности, дать ей искренній совѣтъ, освѣтить совершавшуюся въ ней мрачную борьбу руководящей мыслью.
-- А я... Я видите-ли философъ, отвѣчалъ онъ съ серьезнымъ взглядомъ,-- маленькій философъ, но для меня этой философіи довольно,-- конечно. Я полагаю, что счастливымъ можетъ быть только тотъ, кто и на другихъ людей можетъ смотрѣть съ чистою совѣстью, и себя не находитъ особенно обиженнымъ въ своихъ желаніяхъ. На людей я не боюсь смотрѣть... А относительно желаній нахожу, что ихъ и не удовлетворить всѣхъ. Одно удовлетворишь -- другое явится. Благо еще, что самыя необходимыя удовлетворены.
-- И только?
-- Только-съ.
-- Но чувствуете-ли вы себя счастливымъ?
-- Анна Петровна,-- мягко отвѣтилъ Пильщиковъ, проведя рукой по своимъ грустью отуманившимся глазамъ,-- вѣдь наша современная жизнь такова, что польза общая съ пользой личной рѣдко сходятся. Захочешь свои желанія исполнить,-- другихъ чего нибудь лишишь; не хочешь обижать людей -- откажешь себѣ въ своихъ желаніяхъ. Туда повернешься -- рана на сердцѣ; сюда повернешься -- другая рана: вездѣ нехорошо. Приходится выбирать изъ двухъ золъ одно. Ну, я и выбираю... Можетъ быть, и хотѣлъ бы большаго счастія для себя, но надо покупать его на счетъ несчастія другихъ.-- Пильщиковъ былъ блѣденъ. Онъ не разговаривалъ, не проводилъ время въ болтовнѣ, а давалъ урокъ, вырванный изъ своей собственной жизни.
Онъ кончилъ говорить, взглянулъ на часы и всталъ.
-- Я пропустилъ время... Прощайте,-- сказалъ онъ, крѣпко пожалъ руку Дорогиной и съ спокойнымъ, серьезнымъ лиценъ вышелъ изъ комнаты.
Дорогина неподвижно сидѣла на своемъ мѣстѣ.