-- Чтожь? Тебѣ хочется знать, что со мной дѣлается?-- съ той же грустной улыбкой спросилъ Пильщиковъ.
-- Ну, конечно.
-- Такъ-то-такъ; да бываютъ вещи, которыя тяжело высказываются... Относительно которыхъ какъ-то лучше сдѣлаешь, если похоронишь ихъ въ себѣ.
Беркутовъ пристально посмотрѣлъ на своего друга.
-- Понятная вещь,-- сказалъ онъ серьезно и принялся разливать чай.
Пильщиковъ какъ-то нерѣшительно заворочался на кровати, потомъ спустилъ ноги на полъ, сѣлъ и, облокотившись на колѣни, закрылъ лице ладонями.
-- А съ другой стороны,-- глухо продолжалъ онъ,-- и хоронить ихъ въ себѣ... невесело,-- закончилъ онъ, медленно потирая лобъ и не поднимая головы на своего друга.
Беркутовъ опять окинулъ его своимъ пристальнымъ взглядомъ.
-- Бываетъ,-- сказалъ онъ отрывисто.
-- Вся-то суть, братъ, этого дѣла,-- заговорилъ Пильщиковъ, какъ бы торопясь высказать остановившуюся у него поперегъ горла исторію,-- заключается въ моей семейной жизни.