-- Будто хочетъ сказать: по мнѣ заболѣть-ли, умереть-ли все равно, жить мнѣ тяжко. А я все это отчасти уже предчувствовалъ... Извѣстное дѣло, человѣку не умирать хочется, а счастья. Я и говорю ей что полно, молъ, счастье рѣдко выпадаетъ на нашу долю. Либо, молъ, другихъ обидишь,-- либо себя обидишь.
-- Законъ,-- подтвердилъ Беркутовъ.
-- Вотъ, говорю, и выбирай. Другихъ обидите -- совѣсть заѣстъ и поэтому не будетъ вамъ счастья; себя лишите чего нибудь -- тоже тяжело, тоже не будетъ вамъ счастья, тоже рана ляжетъ на сердце, но за-то въ самой боли отъ этой раны есть нѣчто сладкое и возвышающее.
-- Отвѣта не было?
-- Не было; да по правдѣ сказать, я и не дождался его -- ушелъ.
Оба пріятеля замолчали.
-- Да... Какъ видно страдаетъ, колеблется, ищетъ поддержки,-- сказалъ Беркутовъ.-- Ну, да и то сказать -- кто же не колеблется въ подобномъ положеніи? Всякому и счастье дорого, и честь дорога, и позоръ страшенъ.
Пильщикова какъ-то передернуло при словѣ "позоръ". Онъ всталъ на ноги и широкими, быстрыми шагами заходилъ по комнатѣ.
-- Но чтожь тутъ дѣлать? вскричалъ онъ въ волненіи, остановившись посрединѣ комнаты, скрестивъ на груди руки.
-- Нечего тутъ дѣлать,-- сурово отвѣчалъ Беркутовъ.