-- Здравствуйте, Петръ Николаичь.
Дорогинъ вздрогнулъ и выпрямился.
-- Ахъ здравствуйте,-- проговорилъ онъ протяжно...
Потомъ онъ вдругъ наклонилъ голову, подумалъ, взглянулъ на молодаго чиновника и наконецъ провелъ руками по лицу и во глазамъ.
-- Милости просимъ; садитесь,-- проговорилъ онъ, мягко дотронувшись рукой до дивана и опять опустилъ голову.
Онъ не подалъ руки вошедшему, но Бирюзинъ не обратилъ на это вниманія; ему показалось, что Дорогинъ дремалъ надъ своимъ дессертомъ и теперь еще не совсѣмъ возвратилъ къ себѣ свое созданіе. Усталое, точно безжизненное лицо хозяина повидимому подтверждало это предположеніе. Картина угрюмаго и гордаго барина, одиноко дремлющаго за стаканомъ вина, въ ярко освѣщенной столовой, развеселила Бирюзина.
-- Какъ вы поправляетесь?-- спросилъ онъ, играя своими перчатками.
Дорогинъ помолчалъ, какъ будто обдумывая свой отвѣтъ и свое положеніе относительно этого человѣка.
-- Быстро поправляюсь,-- сдержанно отвѣчалъ онъ.-- Вчера я не чувствовалъ того, что чувствовалъ третьяго дня, а сегодня не чувствую того, что чувствовалъ вчера. Быстро, очень быстро поправляюсь....
Бирюзинъ искоса взглянулъ на него и молча прошелся по комнатѣ... Его нѣсколько озадачила не одна только странная форма отвѣта Дорогина: произнося эту фразу угрюмый хозяинъ облокотился на столъ и, точно заслоняясь отъ свѣта, устремилъ на своего гостя странный, спокойный, но точно проникающій насквозь человѣка взглядъ.