-- Я не хочу представлять вамъ какихъ нибудь розовыхъ картинъ,-- заговорилъ онъ черезъ нѣсколько времени. Я самъ знаю, что наше настоящее ненадежно... трудно на кого нибудь положиться, быть въ немъ увѣреннымъ... Но человѣкъ зависитъ отъ обстоятельствъ... Перемѣнятся обстоятельства...
-- Да... да... да, прервалъ его Дорогинъ.-- Впослѣдствіи не будетъ лжи и преступленія... Да... скоро не будетъ, пройдетъ какая нибудь тысяча лѣтъ и я буду въ состояніи полагаться на слова моихъ друзей, вѣрить ихъ увѣреніямъ... да... это справедливо... и отрадно.
Наступило долгое молчаніе.
-- Для чего же въ такомъ случаѣ вы живете, изъ за чего живете, если такъ страшно смотрите на жизнь? спросилъ Пильщиковъ.
-- Какъ для чего? быстро, почти торопливо спросилъ Дорогинъ,-- Для себя буду жить... Для себя, повторилъ онъ, указывая пальцемъ на свою грудь.-- На охоту буду ѣздить... Книжки читать... Прогуливаться буду ходить... Какъ же изъ за чего жить?.. Помилуйте.
Опять наступило молчаніе...
-- Но что съ ней будетъ, съ ней? Неужели она должна погибнуть? проговорилъ опять молодой лекарь.
-- Это зачѣмъ же погибнуть? также быстро возразилъ Дорогинъ. Отчего? Напрасно вы такъ думаете... Погибаютъ вѣдь тѣ, которые о честности и чистотѣ своей заботятся... А она-то тутъ причемъ же? Право, не безпокойтесь о ней...
Пильщиковъ почти съ укоромъ взглянулъ на него.
-- Вы не должны думать о ней такимъ образомъ,-- сказалъ онъ какъ будто съ мольбой.