Послѣ обѣда она ушла къ себѣ на верхъ и занялась разборкой своихъ вещей. Большую часть изъ нихъ она рѣшилась продать, а вырученныя, деньги отдать сестрѣ, чтобы хоть на время избавиться отъ того грустнаго упрека, который вчера, при ея появленіи, невольно вырвался изъ груди Лизаветы, а сегодня съ возрастающею силою звучалъ уже внутри самой ея.
Да, вчерашній упрекъ глубоко запалъ въ сердце Дорогиной. Онъ возмущалъ, обижалъ ее. Отчего Лизавета предпочитаетъ скорѣе требовать отъ нея пожертвованій, чѣмъ самой пожертвовать чѣмъ нибудь?
Чѣмъ же ея сестра должна была бы пожертвовать? спросила сама себя Дорогина и задумчиво опустила голову, и чѣмъ больше вдумывалась въ этотъ вопросъ, тѣмъ серьезнѣе и печальнѣе дѣлалось ея лицо. Чѣмъ пожертвовать? Продать ли свой домъ, надѣть нищенскую суму, идти съ своимъ груднымъ ребенкомъ по міру и утѣшать себя тѣмъ, что ея сестра на верху блаженства и наслаждается любовью?
Дорогина встала и медленно, съ опущенной головой, съ сжатыми губами прошла нѣсколько шаговъ по комнатѣ. Было темно. Она зажгла свѣчу и опять сѣла, устремивъ на полъ глаза, раскрывшіеся точно отъ внезапнаго испуга.
Какъ будто ослѣпительная полоса свѣта проникла въ ея нравственный міръ и ярко освѣтила ея мысли, чувства и мечтанія, и подъ этимъ ослѣпительнымъ свѣтомъ жалка и грязна показалась бѣдной женщинѣ ея любовь, представлявшаяся до сихъ поръ такою поэтическою; мелки показались ей ея любовныя страданія, сопоставленныя рядомъ съ картиною нищеты и голода, какъ намъ показался бы приторно мелочнымъ обморокъ нервной барыни, поставленный рядомъ съ потрясающей картиной мучительной смерти или дикаго преступленія...
Дорогина начала сомнѣваться въ своей правотѣ относительно сестры, но все-таки ей больно было, что она должна терпѣть, уступать дорогу другимъ и жертвовать для этихъ другихъ своими привязанностями. Неужели же для нея нѣтъ никакого пути, несвязаннаго съ чьими нибудь слезами и нравственными или матеріальными лишеніями?.. Не можетъ быть, чтобы не было... Это было бы ужь слишкомъ... Но отчего же онъ, человѣкъ, которому она отдала всю себя, ни разу, ни однимъ словомъ не коснулся этой стороны ихъ отношеній? Неужели онъ думалъ только о себѣ? Или эти прошедшіе, безумные дни любви не давали ни ему, ни ей подумать о томъ, что на свѣтѣ есть другіе люди, есть страданія и слезы.
И еще разъ при этихъ вопросахъ, при этомъ воспоминаніи о только-что пережитыхъ дняхъ страстнаго увлеченія, на молодую женщину повѣяло какимъ-то холодомъ и смущеніемъ. Что это со мной?-- какъ молнія мелькнула въ ней мысль. Неужели я разлюбила или уже не люблю такъ, какъ любила нѣсколько дней назадъ?
Опять въ волненіи она прошлась нѣсколько разъ по комнатѣ и опять сѣла, отдаваясь лихорадочному теченію своихъ прежнихъ мыслей Да,-- она не хочетъ жертвовать собою и точно также не хочетъ быть причиной чужихъ страданій... Она постарается избавить свою сестру отъ тѣхъ лишеній, которыя грозятъ ей въ будущемъ... Какъ бы то ни было, но она защититъ ее отъ этихъ лишеній... Какъ бы то ни было... Но все-таки какъ же?..
Она то вставала и тихо ходила взадъ и впередъ, то останавливалась, опиралась на спинку кресла, сжимала рукою лобъ и подолгу стояла въ этомъ положеніи, по временамъ шевеля губами и быстро, отрицательно качая головой... Повидимому, она не находила выхода.
Въ этомъ раздумьѣ ее застали осторожные, очевидно не женскіе шаги, раздавшіеся по лѣстницѣ.