-- Ты читаешь эту книгу? спросилъ онъ.
Молодая женщина отрицательно покачала головой?
Дорогинъ опять просмотрѣлъ книгу, потомъ взглянулъ на часы, поцѣловалъ жену и пошелъ въ свою комнату.
А Анна Петровна долго еще сидѣла все на томъ же мѣстѣ и о чемъ-то думала.
Думалъ въ кабинетѣ и мужъ ея; припоминалась ему вся прожитая жизнь. Вотъ видитъ онъ зимніе вечера, проводимые въ опустѣлыхъ барскихъ хоромахъ. Сидитъ маленькій Петя за книгой, зорко слѣдитъ за нимъ суровый отецъ. Тяжелаго характера былъ покойникъ. Всѣ въ домѣ боялись его, боялся и Петя. Все это смутно припоминается Дорогину. Но эти невеселыя воспоминанія смѣняются другими, въ которыхъ тоже немного радости. Вспоминаетъ онъ небольшое путешествіе, сдѣланное имъ по Германіи и Франціи для усовершенствованія своихъ познаній въ языкахъ и наконецъ совершенно отчетливо воскресаетъ въ его воображеніи картина смерти его отца. Долго перебиралъ Дорогинъ въ своей памяти начавшійся съ этого событія періодъ самостоятельной жизни, молодости и еще свѣжихъ, нерастраченныхъ силъ. Богато было это время лицами, событіями и происшествіями. Многое испыталъ онъ, когда, освободившись отъ строгой опеки своего отца, жадно бросился къ той жизни съ блескомъ, музыкой, пѣніемъ, звономъ стакановъ,-- которая еще съ дѣтства раздражала его молодое воображеніе. Слишкомъ крѣпко сжатыя его силы въ отцовской опекѣ, тѣмъ свободнѣе развернулись съ устраненіемъ ея. Многіе лучшіе годы прошли въ этой жизни и эти-то годы извѣдыванія раскинувшагося передъ нимъ міра новыхъ впечатлѣній, испытанныхъ радостей, годы свѣжихъ и сильныхъ чувствъ перебиралъ Дорогинъ въ своей памяти. Что же было въ этихъ лучшихъ годахъ такого, на чемъ можно бы было остановиться съ любовью и чувствовать, что не безплодно была прожита жизнь? Холодно проходилъ онъ еще не совсѣмъ забытыя лица, многія мимолетныя исторіи, когда-то глубоко волновавшія его сердце, многія сцены, нѣкогда казавшіяся ему на вѣки врѣзанными въ его память, безчисленныя наслажденія, представлявшіяся ему въ былыя времена лучшими страницами его жизни, а теперь онъ чувствовалъ, что все это мертво, что отъ всего этого не осталось ни одного теплаго луча, могущаго пролить благотворный свѣтъ на его позднѣйшую жизнь.
Но когда эта жизнь опротивѣла Дорогину, онъ вдругъ, ни съ того, ни съ сего, отдался глубокому уединенію и сталъ волей-неволей вдумываться въ самого себя, въ свои отношенія къ встрѣчавшимся ему людямъ и скоро почувствовалъ къ нимъ горькое разочарованіе.
Въ этотъ періодъ своей жизни Дорогинъ встрѣтилъ существо, которое вывело его на время изъ его одеревенѣлаго состоянія. Это была чистая, кроткая дѣвушка, съ дѣтскимъ свѣтлымъ взглядомъ на міръ, съ горячею вѣрою въ будущее... Подолгу засматривался Дорогинъ на ея красивое, смуглое лицо, оживленное блескомъ большихъ, задумчивыхъ глазъ и юношеской довѣрчивостью къ людямъ,-- и съ каждымъ днемъ яснѣе и яснѣе сознавалъ онъ въ себѣ пробужденіе новаго чувства. И опять жизнь его просвѣтлѣла. Опять началъ онъ встрѣчать свѣтлыя стороны въ такихъ предметахъ, къ которымъ уже давно не чувствовалъ ничего, кромѣ холоднаго равнодушія, опять стали ему открываться симпатическія черты въ людяхъ, отъ которыхъ за нѣсколько недѣль назадъ онъ бѣжалъ, какъ отъ мертвецовъ; самые лѣса и степи, въ которыхъ онъ иногда охотился, заговорили ему не тѣмъ суровымъ, печальнымъ языкомъ, какимъ говорили недавнему аскету, языкомъ поэтическимъ, раздражающимъ жажду жизни, вызывающимъ жить, искать и радостей, и волненій, и страданій,-- жажда жизни снова появилась въ Дорогинѣ.
Вспомнилъ Дорогинъ свое признаніе въ любви, глупыя, горячія слезы, полившіяся у него изъ глазъ, когда любимая дѣвушка согласилась отдать ему свою жизнь, и въ сотый разъ началъ онъ доискиваться причины этихъ необъяснимыхъ слезъ, неожиданно вырвавшихся изъ его груди. Было-ли это глубокое волненіе радости, тайное сожалѣніе о покидаемой имъ суровой, одинокой, но вольной жизни, было ли это слѣдствіе глубокаго предчувствія, что и семейная жизнь не утолитъ его недовольства -- этого не разрѣшитъ онъ. А можетъ быть, тутъ дѣйствовало все это вмѣстѣ: и радостное волненіе, потому что вспыхнувшая въ немъ страсть была дѣйствительно велика, и сожалѣніе о покидаемой жизни, потому что въ сердцѣ его никогда не исчезало странное влеченіе къ свободному, ничѣмъ не стѣсняемому одиночеству, и предчувствіе разочарованія въ семейной жизни.
Скоро прошла его слѣпая страсть, уступившая мѣсто тихой привязанности къ кроткой женѣ, и съ удаленіемъ этой страсти, наполнявшей все его существо, опять началъ онъ чувствовать по временамъ припадки гнетущей тоски. Чего же онъ хочетъ отъ жизни? спрашивалъ онъ въ это время самого себя. Неужели онъ хочетъ, чтобы каждую минуту его жизни наполняла какая нибудь сильная страсть? Неужели онъ хочетъ, чтобы подобная страсть руководила его каждымъ поступкомъ? Неужели натура его до того выдается изъ среды окружающихъ его людей, что не можетъ удовлетвориться тѣми радостями, которыми сплошь и рядомъ наслаждаются другіе отъ дѣтства до могилы, и даже въ могилу уносятъ сожалѣніе о нихъ. Смѣялся онъ надъ этими вопросами и опять на долгое время предавался тихому теченію обыденной жизни, и опять черезъ нѣсколько недѣль или мѣсяцевъ, въ минуту, подобную настоящимъ, поднимались въ немъ далеко не обыденныя чувства и сливались въ одно жгучее ощущеніе боли, пустоты и отчаянія...