Вечеромъ на другой день въ гостинной Дорогина собралось небольшое общество. Около большаго круглаго стола, покрытаго старинной съ фантастическими узорами скатертью, на которой возвышалась тоже старинная съ костяными барельефами рабочая шкатулка -- сидѣла на диванѣ Анна Петровна Дорогина, а рядомъ съ ней помѣщалась погруженная въ свою работу жена на дняхъ пріѣхавшаго въ этотъ городъ молодаго лекаря Пильщикова. Самъ Пильщиковъ сидѣлъ противъ нихъ по другую сторону стола. Не было въ этихъ трехъ лицахъ ни особенно выдающейся красоты, ни поражающей съ перваго взгляда характеристичности выраженія, но не было въ нихъ и тупой безличности, обыкновенно достающихся въ удѣлъ тѣмъ людямъ, которые всю свою жизнь прожили ничѣмъ не волнуясь, ни надъ чѣмъ не задумываясь... Молода еще была жена Дорогина, но и въ ея смугломъ лицѣ, и въ ея большихъ, яркихъ глазахъ, сказывалась во время перерыва разговора какая то тревожная мысль, быстро вытѣсняющая съ ея лица веселое или спокойное выраженіе и замѣняющая его легкимъ отпечаткомъ затаеннаго безпокойства. Глубоко спокойно было красивое съ тонкими очертаніями лицо Катерины Егоровны Пильщиковой, но и по ея умному и доброму лицу, прорѣзанному около глазъ и губъ легкими морщинами, можно было подумать, что ея спокойствіе было скорѣе спокойствіемъ человѣка нашедшаго возможность отдохнуть послѣ тревожно проведенной молодости, чѣмъ спокойствіемъ человѣка не жившаго. Лекарь былъ высокій, худощавый молодой господинъ съ глубоко ввалившимися щеками, тощими руками, казавшимися непомѣрно длинными, съ узенькой грудью и вообще съ фигурой очень болѣзненной. Молоды и прекрасны были только глаза его -- большіе, голубые глаза, съ постоянно покоящимся въ нихъ симпатическимъ выраженіемъ, оживляющимъ ихъ лихорадочнымъ блескомъ. Онъ былъ нѣкогда товарищемъ дѣтскихъ дней Дорогиной и теперь, возвратившись послѣ многихъ лѣтъ въ свой родимый городъ, говорилъ съ ней о нѣкоторыхъ изъ своихъ школьныхъ товарищей.

Поодаль отъ этой группы, помѣщалась за шахматнымъ столикомъ другая, состоящая изъ Дорогина, погрузившагося въ сисю игру и чиновника особыхъ порученій Бирюзина терпѣливо посматривавшаго на него не то съ веселой, не то насмѣшливой улыбкой, игравшей на его розовыхъ губахъ. Эта группа поражала рѣзкимъ контрастомъ между составляющими ее двумя лицами. Высокій, нагнувшійся надъ шахматами Дорогинъ съ его повисшей на воздухѣ широкой загорѣлой рукой, которой онъ инстинктивно заслонился отъ яркаго свѣта лампы, съ его высоко обнажившимся лбомъ, рѣдкими волосами, съ густыми надвигавшимися на глаза суровыми бровями, съ глубокими кольцами около глазъ и съ какъ бы застывшей на губахъ полуболѣзненной, полупрезрительной насмѣшкой представлялъ своей особой олицетвореніе рѣзкости, суровости и вмѣстѣ съ тѣмъ силы, пробивавшейся въ каждой чертѣ его лица. Ничего подобнаго не было въ его противникѣ по игрѣ, беззаботно откинувшемся въ креслѣ и съ улыбкой перебиравшемъ кольца на своихъ бѣлыхъ рукахъ. Вмѣсто рѣзкости здѣсь была молодая, розовая красота, вмѣсто суровости -- постоянная веселая или насмѣшливая улыбка, сопровождаемая утонченной вѣжливостью,-- вмѣсто сдержанной силы Дорогина какая то преувеличенная, бросающаяся въ глаза изнѣженность. Между этими людьми существовала самая глубокая, но затаенная до времени антипатія. Дорогинъ не терпѣлъ сладко улыбающагося взгляда своего партнера по шахматамъ, потому что въ этомъ взглядѣ онъ подмѣчалъ оскорбительно-снисходительную увѣренность Бирюзина въ превосходствѣ своемъ надъ окружающими людьми. Прислащенный взглядъ этотъ переходилъ въ болѣе натуральный тогда только, когда Бирюзинъ говорилъ о чемъ нибудь съ женой Дорогина; это еще болѣе усилило его непріязнь къ этой холодно-вѣжливой куклѣ, которую онъ терпѣлъ въ своемъ домѣ потому единственно, что не имѣлъ противъ нее никакихъ осязательныхъ данныхъ и притомъ стыдился выказывать ненависть, основанную на одной только антипатіи. Бирюзинъ съ своей стороны, не смотря на неизмѣнную вѣжливость, оказываемую ему Дорогинымъ, видѣлъ въ немъ грубаго полудикаго степняка, который, при первомъ удобномъ или даже вовсе неудобномъ случаѣ, сочтетъ себя въ правѣ отбросить всякую свѣтскую учтивость и пуститъ въ ходъ свои дюжіе кулаки. Онъ не понимая непріязненнаго чувства, не разъ проглядывавшаго въ отношеніяхъ къ нему Дорогина и, не находя себя въ правѣ разсчитывать на ненависть богатаго, и гордаго барина, пребывалъ въ увѣренности, что Дорогинъ, извѣстный своей эксцентричностью и въ жизни, и во взглядѣ на людей, чувствуетъ къ нему ни что иное, какъ презрѣніе. Эта увѣренность глубоко раздражала щекотливое самолюбіе молодаго чиновника. Оно-же заставляло его по нѣскольку разъ въ недѣлю садиться съ Дорогинымъ за шахматы и добиваться выигрыша хоть одной партіи; оно вовлекало его каждый разъ въ какой нибудь упорный споръ, въ которомъ обѣ стороны всегда чувствовали себя одержавшими полную побѣду; оно наконецъ разожгло въ Бирюзинѣ давно уже появившуюся въ немъ любовь къ женѣ Дорогина, и это же страдающее самолюбіе въ теченіи цѣлаго года поддерживало въ немъ желаніе добиться любви жены человѣка, оскорблявшаго его убійственнымъ равнодушіемъ. Онъ не забывалъ Дорогина и внѣ его дома. Въ знакомымъ ему семействахъ онъ стращалъ дѣтей его именемъ и находилъ не малое удовольствіе видѣть, что высокая и угрюмая фигура Дорогина, проходящая по улицѣ съ ружьемъ, съ охоты, въ сопровожденіи нѣсколькихъ собакъ, начала наконецъ обращать на себя тревожное вниманіе мальчиковъ и дѣвочекъ, пугливо выглядывавшихъ на него изъ-за цвѣтовъ или оконныхъ занавѣсокъ. Дорогинъ конечно не могъ подозрѣвать этихъ мелкихъ происковъ, но догадывался о желаніи Бирюзина стать въ хвостѣ довольно многочисленныхъ поклонниковъ его жены, и только выжидалъ благопріятнаго случая, чтобы открыть глаза женѣ, знакомой съ Бирюзинымъ еще въ дѣтствѣ и повидимому принимавшей въ его дѣлахъ самое живое участіе. Дорогинъ былъ твердо увѣренъ, что не ошибается въ своемъ взглядѣ на молодаго человѣка и не сомнѣвался, что рано или поздно ожидаемый случай представится.

-- Матъ! провозгласилъ онъ наконецъ среди наступившей въ комнатѣ тишины и поднялся со стула.

Бирюзинъ наклонился на минуту надъ шахматами. Брови его слегка сдвинулись. Его самолюбіе страдало даже отъ подобныхъ пораженій и желало бы, чтобы побѣда надъ намъ была провозглашена гораздо тише.

-- Вы мнѣ позволите реваншъ, сказалъ онъ, поднявъ отъ доски свое лице, опять озарившееся улыбкой.

Дорогинъ взглянулъ на часы.

-- Нѣтъ, мы не успѣемъ, сказалъ онъ, какъ бы мимоходомъ,

-- Вы ѣдете? быстро спросилъ Бирюзинъ.

-- Ѣду, не съ разу отвѣчалъ Дорогинъ.-- Меня звали на сегодняшнюю ночь верстъ за пять -- рыбу ловить съ огнемъ... Не правда-ли, это любопытно? мягко спросилъ онъ, остановившись передъ своимъ партнеромъ и закуривая сигару.

-- Я думаю, замѣтилъ Бирюзинъ съ своей обыкновенной улыбкой.