XVIII.
Это было утромъ. Дорогина по обыкновенію сидѣла за своей работой. На лѣстницѣ, ведущей съ низу въ ея мезонинъ, послышался какой-то шумъ, на нѣсколько секундъ прекратился и потомъ опять раздался снова. Точно будто кто-то тяжело поднимался по ступенямъ,-- дѣлалъ одинъ шагъ и останавливался, дѣлалъ другой и опять останавливался. Наконецъ надъ поломъ показалась щетинистая голова Босомыгина. Не обращая вниманія на молодую женщину, онъ тихо прошелъ по комнатѣ, остановился у окна, безцѣльно посмотрѣлъ въ него, вывелъ пальцемъ на его запотѣвшемъ стеклѣ какой то вензель и медленно обернулся къ Дорогиной.
-- Анна Петровна, позвалъ онъ ее.
Дорогина взглянула на него; онъ мрачно и почти строго глядѣлъ въ ея лицо.
-- А вѣдь сынъ мой умеръ, сказалъ онъ какъ-то особенно тихо и спокойно.
Молодая женщина не съ разу поняла его и наконецъ быстро встала.
-- Вы чтожь? Куда? Зачѣмъ? Оставьте... Ненужно... Лизы нѣтъ дома, ушла въ лавки, на рынокъ... А онъ умеръ... Не безпокойтесь, я вамъ вѣрно говорю, что онъ умеръ... Не оживить вамъ его... Сядьте...
Дорогина полу-машинально повиновалась ему. Она любила дѣтей, но не настолько привыкла къ этому, только-что умершему ребенку, чтобы смерть его могла особенно поразить или опечалить ее. Первое тяжелое впечатлѣніе, произведенное на нее этимъ случаемъ, быстро изчезло и все ея вниманіе устремилось теперь на этого мрачно-спокойнаго человѣка, сидѣвшаго передъ нею. Онъ сдѣлался для нея главнымъ дѣйствующимъ лицомъ этой семейной драмы, которая совершалась вокругъ нея, запутывалась, подвигалась впередъ и увлекала ее за собой. Какое дѣйствіе произведетъ на него смерть его сына? Неужели онъ начнетъ опять свою прежнюю пьяную, дикую жизнь? Неужели такъ скоро придется увидѣть на дѣлѣ, что такое нужда, лишенія, неизвѣстность въ будущемъ.
-- Это что будетъ? Дерево? спросилъ Босомыгинъ, указывая на одно мѣсто ея вышиванья.
-- Сосна.