По поводу счастья - Бажин Николай

Если намъ случается иногда за чашкой чая или въ длинные зимніе вечера бесѣдовать съ тѣми почтенными, пожилыми родственницами, которыя, проживъ свою жизнь спокойно, вдали отъ житейскихъ бурь и житейской грязи, любятъ давать совѣты неопытной молодежи и излагать ей свою житейскую философію, то вы услышите отъ нихъ, что человѣкъ будетъ счастливъ, и очень счастливъ, если судьба дастъ ему умъ, крѣпкую волю и нѣкоторую привлекательность наружности, не прибавивъ, конечно, ко всему этому ни бурныхъ увлеченій, ни разрушительныхъ страстей. Тоже самое услышите вы и отъ немного сентиментальной, но очень любящей васъ дѣвушки, которая, держа въ своихъ трепещущихъ отъ волненія ручкахъ вашу руку, говоритъ съ блестящими глазками о томъ, что она (разумѣется тоже объ руку съ вами) побѣдитъ всѣ препятствія, имѣющія встрѣтиться въ ея жизни, и рано или поздно достигнетъ своего,-- достигнетъ такой блаженной жизни, какую трудно и во снѣ увидѣть. Все это она увѣрена совершить единственно съ помощью вашей общей энергіи и вашего общаго ума, удесятеренныхъ любовью... Если вы, читатель, еще очень юны, такъ юны, что вся ваша жизнь лежитъ еще впереди, далеко впереди, то вы, прочтя эти строки вашего покорнѣйшаго слуги, можетъ быть, нахмурите брови, стукнете по столу кулакомъ и пробормочете: "клянусь Богомъ, это правда! Что онъ (то есть я) находитъ тутъ смѣшного"? Если же вы уже помяты жизнью, если въ вашей памяти хранится не мало прожитыхъ голодныхъ или холодныхъ дней, неудавшихся плановъ и посбившихся надеждъ, то вы, по всей вѣроятности, не безъ нѣкоторой желчи подумаете, что свѣтлый умъ и твердая воля совершенно въ загонѣ въ наши мелкія, прозаическія времена, и что дали бы современному человѣку всего только тысячь пятьсотъ звонкою или не звонкою монетою, то онъ, безъ малѣйшаго колебанія, согласился бы отдѣлаться отъ половины своего ума, отъ половины своей воли, и отъ всякаго изящества своей физіономіи. Вы думаете, что въ наше время счастье дастся только богатству, одному всемогущему богатству, которое купятъ все, что ему нужно: купитъ дружбу, любовь, уваженіе общества, купитъ поэтовъ и публицистовъ, которые будутъ воспѣвать его, купитъ счастье. Здѣсь, конечно, можно бы замѣтить, что это покупное счастье,-- какъ и покупная любовь, дружба, покупные поэты,-- нѣсколько недоброкачественны и во всякомъ случаѣ худшаго качества, чѣмъ счастье непокупное,-- но это не къ дѣлу... И такъ вся сила въ богатствѣ. Но богатство, какъ извѣстно, есть вещь очень неопредѣленная. Если у васъ есть хоть что нибудь, хотя бы, напримѣръ, одно приличное верхнее платье (положимъ даже, что рубашки у васъ совсѣмъ нѣтъ) и какая нибудь сотня, другая годоваго дохода, то вы совершенно ясно поймете мои слова объ условности и неопредѣленности того, что мы называемъ богатствомъ. Сами вы, въ вашемъ предполагаемомъ положеніи, считаете себя обиженнымъ человѣкомъ, потому что вашъ ближній, у котораго вы служите, смотритъ на васъ, какъ на приличное, но все-таки рабочее животное, очень нерѣдко говоритъ вамъ ты и повертывается къ вамъ спиною въ то самое время, какъ вы кланяетесь ему очень и очень низко; вы находите себя несчастнѣйшимъ изъ смертныхъ, потому что, въ то время, какъ другіе ѣдутъ въ коляскахъ, вы идете пѣшкомъ, въ то время, какъ другіе ѣдутъ въ оперу, вы неожиданно открываете, что у васъ на самомъ видномъ мѣстѣ лопнулъ сапогъ и вамъ даже не на что починить его. Да, сравнительно съ тѣмъ ближнимъ, у котораго вы служите изъ-за его жалкаго жалованьи, вы -- бѣдный, ничтожный, несчастный человѣкъ, рабочее животное въ приличномъ видѣ; но ежели вамъ придетъ охота попристальнѣе взглянуть вокругъ себя, то, я даю мое слово, вы увидите, что и вашъ патронъ, котораго вы считаете счастливымъ, богатымъ, сильнымъ, въ глазахъ многихъ другихъ ничто иное, какъ бѣднякъ,-- вы увидите, что и ему иногда говорятъ ты, что и къ нему, во время его низкаго поклона, поворачиваются спиной, что и его сердце грызетъ зависть и сознаніе своего ничтожества. Но кромѣ того, вы увидите, (странное зрѣлище!) что и на васъ, неимѣющаго даже рубашки подъ своимъ приличнымъ платьемъ, многія тысячи вашихъ ближнихъ смотрятъ, какъ на богача, сильнаго человѣка, низко вамъ кланяются и послушно опускаютъ голову, когда вы, на ихъ смиренныя рѣчи, обращенныя къ вамъ, холодно отвѣтите: "отвяжись, братецъ" и пройдете мимо...

Однимъ словомъ,-- въ какомъ бы вы ни были положеніи, всегда найдутся и такіе люди, которые назовутъ васъ бѣднякомъ, несчастнымъ, и такіе люди, которые назовутъ васъ богачомъ, достойнымъ зависти. Поэтому, намъ для нашихъ дальнѣйшихъ изысканій о счастьѣ, остается взять среднюю величину богатства, напримѣръ, такую, обладая которой вы не можете удивлять міръ какими нибудь громадными и великолѣпными дворцами, чудовищно-дорого стоющими любовницами и лошадьми, но имѣете полную возможность выстроить въ уѣздномъ городкѣ хорошенькій домикъ, окруженный садомъ, разъѣзжать въ собственномъ экипажѣ, запряженномъ собственною лошадью, пользоваться услугами миленькой экономки изъ мѣщанокъ, каждый день пить и играть въ карты, и всю свою жизнь ничего не дѣлать.

Именно въ такомъ положеніи былъ нѣкто Макаръ Иванычъ Безбрючкинъ. Я не говорю, что бы онъ каждый день игралъ въ карты, напивался и почти ничего не дѣлалъ; я хочу сказать только, что онъ имѣлъ полную возможность вести такую жизнь. На самомъ же дѣлѣ у него былъ хорошенькій домикъ, садъ, въ которомъ росло много цвѣтовъ, составлявшихъ его страсть,-- была колясочка и лошадь; на счетъ дальнѣйшаго же устройства своей жизни и своего комфорта у него было свои особенныя, очень скромныя мечтанія, до которыхъ мы дойдемъ въ свое время.

II.

Я зналъ его еще въ то время, когда онъ былъ юнымъ, розовымъ семинаристомъ съ пухлыми щеками. Тогда онъ очень походилъ на здоровую, крѣпкую, но застѣнчивую дѣвушку,-- до такой степени были круглы и красивы éro щски, покрытыя легкимъ румянцемъ, такъ робки были его большіе глаза, немного потупленные, такъ густы были его темные вьющіеся полосы, и такъ женственны были его движенія. Онъ былъ добрый, красивый, прилежный юноша, и его сердце было полно любви и смиренія. Онъ глубоко вѣровалъ, что если будетъ добросовѣстно учить свои уроки, содержать свое платье въ безукоризненной чистотѣ, избѣгать всякихъ ссоръ и столкновеній, дурныхъ товарищей, будетъ вѣжливъ и кротокъ, то никакое горе не омрачитъ его жизни, и будетъ она гладка и безоблачна, какъ чистое голубое небо, разстилавшееся лѣтомъ надъ его головою. Вѣроятно, онъ непоколебимо вѣровалъ въ это, потому что ни разу не случалось, чтобы онъ не зналъ своихъ уроковъ, никогда никто не видалъ, чтобы его голова не была напомажена и причесана, чтобы на его платьѣ были пятна или грязь, чтобы его руки были не вымыты, чтобы онъ позволилъ себѣ какую нибудь шалость или грубость на счетъ кого бы то ни было. Я думаю, что онъ былъ маменькинъ сынокъ и притомъ сынокъ маменьки хорошенькой, нѣжной, любящей, передавшей сыну не только свою наружность и манеры, но даже и сердце свое,-- женское, мягкое и вѣрующее. Вѣроятно она уже умерла въ то время, какъ я узналъ его, потому что жилъ онъ одинъ, не получая ни отъ кого ни денегъ, ни даже простыхъ писемъ. Кое-какіе грошовые уроки, на которые онъ являлся съ акуратностію часовой стрѣлки и съ кротостію невинной голубицы, обезпечивали ему обѣдъ, крѣпкіе сапоги и маленькую, но уютную коморку. Столъ, прослужившій нѣсколько лѣтъ на кухнѣ, а теперь находившійся въ его комнатѣ, былъ на самомъ дѣлѣ грязенъ, наскобленъ и изрубленъ, но, благодаря нѣсколькимъ листамъ бѣлой бумаги, которыми нашъ герой покрывалъ его въ видѣ скатерти, онъ казался столомъ очень приличнымъ, назначеннымъ спеціально для умственныхъ занятій. Одинокое оконце,-- маленькое и скривившееся на сторону, съ зеленоватыми стеклами и побитое, покрытое какъ бы повязками и пластырями, должно бы было производить не особенно веселое впечатлѣніе; но нашъ герой поставилъ на него сдѣланные имъ самимъ ширмочки изъ цвѣтной промасленной бумаги и дерева, помѣстилъ за ними два горшка съ цвѣтами, и окно совершенно измѣнило свою наружность. Стѣны были первоначально голы, но Безбрючкинъ повѣсилъ на нихъ сработанныя его собственными руками двѣ полочки; кое-какое платье, висѣвшее въ углу около постели, не могло бы служить къ вящщему украшенію комнаты, но онъ покрывалъ его шинелью, и все обошлось благополучно.

Да, онъ былъ акуратный, смирный, работящій юноша. Онъ вѣровалъ, что отъ этой смиренности зависитъ счастье его жизни, вѣровалъ, что за его акуратность и тихость ему послѣдуетъ высокая и рѣдкая награда, заключающаяся, какъ я уже говорилъ, въ томъ, что ему дастся жизнь тихая, безмятежная, невозмущаемая ни горемъ, ни нищетой, ни разочарованіями, ни потерями.

У него была одна очень хорошая пара платья. Ее можно бы было назвать новой, если бы позволительно было называть такъ вещь, которая сдѣлана года два назадъ, потому что именно два года назадъ для нашего героя было до того счастливое время, что онъ могъ, наконецъ, исполнить свою давнишнюю мечту и заказать портному новую, совершенно новую пару платья. На этомъ платьѣ и черезъ два года не было ни одного пятнышка. Безбрючкинъ берегъ его положительно больше, чѣмъ рѣсницы своихъ голубыхъ глазъ. Онъ надѣвалъ его только въ очень важныхъ случаяхъ; снимая же его съ себя, онъ тщательно осматривалъ его, сметалъ малѣйшую пылинку, бережно счищалъ каждое пятнышко и затѣмъ старательно завертывалъ свое сокровище въ бумагу. Вамъ вовсе не нужно бы было особеннаго краснорѣчія, чтобы уговорить Безбрючкина подѣлиться съ вами его послѣднимъ кускомъ хлѣба, но что касается до того, чтобы Безбрючкинъ ссудилъ вамъ часа на два свое новое платье,-- что касается до этого, то, хотя бы вы были самымъ лучшимъ изъ людей, хотя бы ваше краснорѣчіе было самаго сердцопокоряющаго свойства, хотя бы отъ этого платья зависѣло нѣкоторымъ образомъ ваше счастье, я все-таки сильно сомнѣваюсь, чтобы завѣтная черная (она была черная) пара платья была одолжена вамъ. Не знаю,-- поймутъ ли другіе, но я очень хорошо понимаю, почему мой герой такъ сильно дорожилъ своимъ чистенькимъ платьемъ. Онъ иногда бывалъ въ кое-какихъ, весьма почтенныхъ семействахъ. Вѣроятно ему было тамъ не особенно скучно, потому что его любили всѣ, кто только зналъ его. Предположите же теперь, что его новое платье какими нибудь судьбами оказалось бы изорваннымъ, покрытымъ пятнами, заплатами,-- предположите, наконецъ, что оно совсѣмъ пропало. Что же изъ этого произошло бы? Изъ этого произошло бы, по моему глубочайшему убѣжденію, то, что Безбрючкинъ оказался бы совершенно изгнаннымъ изъ того общества, въ которомъ онъ привыкъ бывать, и въ которомъ ему было очень пріютно. Другой, на его мѣстѣ, купилъ бы еще болѣе новое платье, другой, пожалуй, даже явился бы къ своимъ почтеннымъ знакомымъ въ этомъ самомъ засаленномъ костюмѣ, въ которомъ онъ ходилъ въ училище; но Безрючкинъ, даже при самыхъ тяжелыхъ лишеніяхъ, можетъ быть, и черезъ годъ не пріобрѣлъ бы огромнаго капитала, нужнаго для покупки новаго платья,-- Безбрючкинъ, при своей любви къ чистотѣ, при своей застѣнчивости, не былъ способенъ даже помыслить, что онъ въ своемъ потертомъ, сто разъ починенномъ обыденномъ костюмѣ можетъ явиться на какой нибудь домашній праздникъ, въ какое нибудь почтенное семейство. Наконецъ уроки. Могъ ли Безбрючкинъ питать какую нибудь надежду, что на него, засаленнаго и оборваннаго, мамаши и папаши будутъ смотрѣть съ такимъ же довѣріемъ и участіемъ, съ какимъ они смотрѣли на него въ то время, когда онъ нѣкоторымъ образомъ сіялъ чистотою и достоинствомъ? Положительно нѣтъ. Я твердо убѣжденъ, что мои герой не могъ не дорожить своимъ новымъ платьемъ, потому что съ этими ничтожными черными тряпками была связана его жизнь: погибни они, пошатнулось бы и разстроилось все его существованіе.

И однако же они погибли...

Это былъ дьявольски тяжелый ударъ. Сдѣлайся Безбрючкинъ передъ этимъ происшествіемъ грязенъ, лѣнивъ, нерадивъ, непослушенъ,-- тогда дѣло было бы другого рода. Но дѣло въ томъ, что его поведеніе было какъ и всегда безукоризненно хорошо,-- вотъ въ чемъ заключался потрясающій эффектъ этого потрясающаго происшествія. Быть прилежнымъ, послушнымъ, кроткимъ, быть нѣкоторымъ образомъ совершенствомъ, ждать высокой награды и вдругъ быть оглушеннымъ громовымъ ударомъ,-- вотъ въ чемъ штука!..