-- Я не слышу, что вы говорите...
Она подумала и подошла ближе къ нему,
-- Я говорю -- могутъ услышать,-- не кричите.
-- Такъ подойдите же ближе... ближе... Боже мой, вы не можете знать, какъ я счастливъ теперь... Неужели это вы здѣсь, подлѣ меня, такъ близко... Неужели, неужели вы но боитесь мени? Нѣтъ, я не то говорю: чего вамъ меня бояться? Неужели вы сколько нибудь...
Вдалекѣ за деревьями скрипнула садовая калитка; героиня вздрогнула, отшатнулась и быстро скрылась въ аллеѣ.
На слѣдующій вечеръ они продолжали прерванный разговоръ. Безбрючкинъ раскрывалъ передъ ней всю глубину своей любви, разсказывалъ о своихъ мечтахъ и страданіяхъ, а она шутила и смѣялась, и не теперь, ни въ слѣдующія свиданія ни одного слова не проронила на счетъ своихъ чувствъ къ кому. Ни одного слова не посвятила она этому щекотливому предмету,-- но Безбрючкинъ не придавалъ этому молчанію ни малѣйшаго значенія, потому что... потому что развѣ могъ онъ сколько нибудь сомнѣваться въ ея чувствахъ? Развѣ стала бы она видѣться и говорить съ нимъ наединѣ, въ саду, если бы не любила его? Развѣ позволяла бы она ему цѣловать ея руки, если бы сама не любила его? И наконецъ то, что не высказывали уста ея, слишкомъ ясно и краснорѣчиво высказывалось ея глазками, ея голосомъ, трепетомъ ея тѣла, когда онъ цѣловалъ ея руки. Она несомнѣнно любила его. Онъ уже началъ приготовляться къ новой жизни,-- дѣлалъ кое-какія перестройки въ своемъ домѣ, съ неописуемою любовью отдѣлывалъ тѣ комнаты, которыя должны были вскорѣ сдѣлаться ея комнатами. Но... Однажды она съ видимой тоской сказала ему:
-- О, какъ бы я любила тебя, если бы... если бы...
Но слова, а тонъ, голосъ ея поразили Безбрючкина. Есть такія фразы, въ которыхъ, повидимому, не заключается ничего важнаго, по тонъ, которыхъ обдаетъ холодомъ и даже убиваетъ человѣка. Сердце Безбрючкина тоскливо сжалось, рука его опустилась, въ головѣ его завертѣлась съ странной быстротой какая-то глупая по своей наружности мысль, что ему нужно уйти и никогда больше не возвращаться сюда. Но почему уходить? Зачѣмъ уходить? На какомъ основаніи нужно отказаться отъ своихъ надеждъ и проститься съ своимъ счастьемъ, казавшимся такъ близкимъ? Этого онъ никакъ не понималъ. Да и не могъ онъ понять. Его любили, онъ тоже любилъ, онъ былъ обезпеченъ, жизнь его была безупречна, никакихъ злодѣйствъ онъ не совершалъ, никакимъ порокамъ подверженъ не былъ, однимъ словомъ, имѣлъ всѣ шансы, чтобы и самому благополучно пользоваться представлявшимся счастьемъ, а ей, владычицѣ его сердца, доставить еще болѣе счастливую жизнь. Какъ же могъ онъ понять,-- на какомъ основаніи ему приходится отказываться отъ своего счастья?
-- Такъ ты не любишь меня? наконецъ спросилъ онъ хриплымъ голосомъ, хотя мысль его гораздо правильнѣе было бы выразить словами: "развѣ ты не любишь меня"? или еще вѣрнѣе: "что такое ты говоришь?-- я ничего не понимаю".
-- О, нѣтъ; не то, не то,-- отвѣчала она съ замѣтной внутренней борьбой.-- Я люблю тебя. Ты не такъ понялъ меня...