-- Да; я умѣю перчатки шить,-- отвѣчала она.
Лаврентій задумался.
-- Вы что нибудь должны тамъ?
-- Да,-- сказала чуть слышно молодая женщина и потупила глаза.
Лаврентій всталъ.
-- Пойдемте туда,-- сказалъ онъ.
Начало темнѣть, въ саду вѣяло сыростью, молодые люди шли между высокими, какъ бы заснувшими и окутавшимися въ мрачныя одежды деревьями. Она говорила о своей родинѣ, а Лаврентій Молодвовъ внимательно слушалъ ее и на губахъ его играла та добродушная улыбка, которая въ былыя времена нерѣдко освѣщала его лице, когда онъ выслушивалъ задушевныя мечтанія своихъ школьныхъ друзей и втайнѣ, не говоря до поры до времени ни одного слова, задумывалъ осуществить какимъ бы то ни было образомъ свои юношескія мечты.
Его любящее сердце опять ожило. Оно опять билось спокойно и ровно, потому что теперь начало биться не для того человѣка, который носилъ его въ своей груди, а для другого. Такова была особенность моего героя.
V.
Черезъ нѣсколько дней случайно встрѣтившаяся красавица была освобождена Лаврентіемъ отъ ея заточенія... Они празновали свое новоселье. Въ маленькой комнаткѣ съ чистыми кисейными занавѣсками, съ простенькой мебелью, на кругломъ столѣ, покрытомъ новой скатертью, кипѣлъ самоваръ. Передъ столомъ сидѣлъ Лаврентій и, облокотившись обѣими руками на скатерть, положивъ голову на руки, тихо разсказывалъ исторію своей жизни. Онъ опять переживалъ эту жизнь. Онъ припоминалъ ея мельчайшія подробности, происшествія, огорченія, радости, припоминалъ имена своихъ лучшихъ, давно изчезнувшихъ изъ виду, друзей, перечитывалъ кое-какія письма, изрѣдка доходившія до него изъ какого нибудь далека,-- и съ нѣжнымъ огнемъ въ глазахъ, съ добродушной улыбкой на лицѣ смотрѣлъ на своего новаго друга. А она полулежала на крошечномъ диванчикѣ, прихлебывала чай, слушала добродушнаго разскащика и мало-по-малу ея свѣжее, красивое лице опять принимало тотъ же странный, невозмутимо-спокойный видъ, съ которымъ она въ первый разъ явилась передъ очарованнымъ Молодковымъ. И не его маленькимъ приключеніямъ было возмутить эту глубоко спокойную натуру, закалившуюся въ ежедневныхъ зрѣлищахъ паденія и порока.