Наконецъ она зѣвнула. Лаврентій прервалъ свой разсказъ.
-- Я не выспалась сегодня,-- говорила она своимъ нѣжнымъ голосомъ. Сегодня я не спала послѣ обѣда, а привычка беретъ свое вотъ я и зѣваю.
Сердце Лаврентія сжалось. На него повѣяло какимъ-то мертвящимъ ужасомъ отъ этихъ словъ о привычкѣ.
-- Знаете ли что?-- сказала она вдругъ оживившись и засмѣявшись.
-- Что?-- спросилъ Лаврентій и самъ улыбнулся, увлекаясь ея веселымъ смѣхомъ.
-- Я хочу угостить васъ... пошлю за бутылкой вина,-- отвѣтила она вставая и нѣжно улыбаясь.
-- Но я не пью,-- слабо говорилъ Лаврентій, не отрывая глазъ отъ ея прекраснаго лица.
-- Нѣтъ, нѣтъ; вы будете пить, я хочу этого,-- сказала она и вышла изъ комнаты.
Лаврентій призадумался. Онъ съ ужасомъ вспомнилъ о страшномъ количествѣ вина, стоявшемъ въ томъ мрачномъ счетѣ нарядовъ, табаку и пива, томъ мрачномъ выкупномъ счетѣ, который онъ оплатилъ половиной наслѣдства, доставшагося ему по смерти матери.
А она возвратилась веселая, живая... Она заставила Лаврента выпить стаканъ вина, смѣялась, кивала головой, когда онъ выражалъ надежду, что она начнетъ искать работу и съ комическимъ, болѣзненно-поразившимъ моего героя уныніемъ вздохнула и начала качать головой, когда онъ прибавилъ, что у него, кромѣ труда рукъ его, нѣтъ другихъ средствъ къ существованію. .