Въ эту ночь Лаврентій плохо спалъ. Ему снилось много сновъ и изъ этихъ сновъ онъ долго не могъ забыть одинъ наиболѣе тяжелый.
Ему снился садъ или лѣсъ,-- скорѣе большой садъ. Необозримо высоко поднимались въ этомъ саду деревья, терявшіеся своими вершинами въ облакахъ. На высокихъ вѣтвяхъ красивыя птицы съ яркими перьями распѣвали чудныя, звонкія пѣсни; внизу разстилалась шелковистая, свѣтло-зеленая трава, испещренная пунцовыми, синими и бѣлыми цвѣтами; этотъ коверъ прорѣзывали блестящіе ручьи, а между гигантскими стволами, какъ между снопами, падали на траву, на цвѣты и на воду розовые лучи заходящаго солнца. Лаврентій задумчиво шелъ между деревьями и ожидалъ кого-то. Онъ долго ходилъ и томительно ждалъ. Но вотъ вдали мелькнула его плѣнная красавица и, казалось, сосредоточила на себѣ всю поэтическую красоту фантастически-прекраснаго сада; будто для нея и цвѣты благоухали, для нея и птицы пѣли, и солнце свѣтило -- и только сама она оставалась безжизненно-холодна ко всей этой жизни и къ свѣту. Она подошла къ Лаврентію и заговорила. Говорила она о томъ, что здѣсь свободно дышется, что здѣсь легко и весело,-- но въ этихъ рѣчахъ слышался Лаврентію какой-то затаенный смыслъ и его темныя предчувствія еще болѣе усиливались ея странной, зловѣщей улыбкой? А она все говорила, смѣялась, проникала въ его сердце своими чудными глазами, неотразимо увлекала, покоряла его... Она покоряла его, но ему все-таки было невыносимо тяжело. Изъ за гигантскихъ деревьевъ выглядывали какіе-то уродливые призраки, смотрѣли на его плѣнную красавицу, улыбались и опутывали, стягивали ее въ тонкихъ, какъ паутина, по крѣпкихъ и грязныхъ сѣтяхъ.
-- И я былъ молодь, былъ молодъ,-- говорилъ одинъ изъ призраковъ съ какимъ-то грустнымъ смѣхомъ въ голосѣ. И все это знаю и понимаю... Что же ты съ ней дѣлать-то будешь?.. Развѣ ты освободилъ ее?.. Развѣ ты перебилъ этихъ чудовищъ, которыя втянули ее въ эту жизнь... Вѣдь они ее всю опутали... Не видишь? Смотри... Лучше съ ними сражайся и, если можешь, побѣди ихъ... А потомъ ужь, потомъ смотри въ даль, и въ свѣтлое будущее...
VI.
Лаврентій Молодковъ сидѣлъ въ комнатѣ своей героини. Ея не было дома. Лаврентій очень похудѣлъ и загорѣлъ. Уже около двухъ недѣль онъ неустанно упражнялъ свои длинныя ноги, по цѣлымъ днямъ бѣгалъ, отыскивая мѣсто какъ для себя, такъ и для своей героини. Съ нею онъ рѣдко видѣлся. Почти каждый разъ, какъ онъ приходилъ къ ней,-- ея не было дома, но Лаврентій не смущался этимъ, а добродушно улыбался и, отправляясь домой, предавался радужнымъ мечтамъ, въ полной увѣренности, что его новый другъ также заботится о пріисканіи работы. Сегодня онъ отыскалъ наконецъ хорошее мѣсто для себя. Онъ пришелъ передать своему другу эту общую радость -- и вотъ сидитъ одинокій, печальный, протянувъ по полу свои длинныя ноги, опустивъ голову на грудь и по временамъ тяжело вздыхая. Изрѣдка онъ поднимаетъ голову, взглядываетъ на часы, взглядываетъ на стоящія на диванѣ картонки съ модными шляпками, на висящее въ углу богатое платье, на поставленныя на столикѣ стклянки съ дорогими духами,-- опять вздыхаетъ и опять погружается въ прежнее положеніе человѣка, измученнаго физически и нравственно. Ему тяжело подумать, что его завѣтныя деньги, предназначенныя имъ на доброе дѣло спасенія человѣческой жизни, пошли на ненавистные ему съ дѣтства духи и наряды,-- и онъ какъ-то не хочетъ этого думать, силится предположить что нибудь другое и ждетъ, ждетъ возвращенія этой женщины, составляющей всю его радость и все его горе.-- А ея все нѣтъ.
Наконецъ Лаврептій поднялся, разсѣянно велѣлъ передать ей, что будетъ здѣсь въ шесть часовъ вечера, пошелъ въ свою квартиру, не раздѣваясь легъ на жесткій диванъ и скоро заснулъ.
И опять ему снился тотъ же сонъ, съ тѣми же поэтическими картинами, чудесными пѣснями птицъ, съ той же ослѣпительной красотой любимой женщины и съ тѣми же отвратительными призраками, опутывающими человѣка своими грязными сѣтями. Лаврентій вздрагивалъ во снѣ, бредилъ и холодный потъ выступалъ на его загорѣвшемъ, полу-бѣломъ, полубронзовомъ лбу. Онъ проснулся окончательно разбитымъ, апатично выкурилъ папиросу и опять пошелъ къ своей героинѣ.
Онъ вошелъ въ переднюю,-- дверь ея комнаты была растворена. Онъ вошелъ въ дверь,-- комната стояла съ одной голой мебелью, безъ скатертей, безъ платья на стѣнѣ, безъ духовъ, безъ шляпокъ, безъ подсвѣчниковъ, безъ бѣлья на постели,-- не было въ ней ничего кромѣ мебели и сора на полу.
Лаврентій прислонился къ косяку двери. Подошелъ хозяинъ.
-- Гдѣ она?-- глухо спросилъ Лаврентій.