Онъ наклонился надъ ней и началъ цѣловать ея поникшую головку.
XIII.
Минуло три мѣсяца послѣ того дня, какъ Лаврентій потерялъ свое мѣсто. Шелъ второй мѣсяцъ безденежья, тоски и мрачныхъ заботъ о суровомъ будущемъ. Стояли морозы, въ дверь стучался голодъ. Лаврентій продалъ все, что было у него лишняго или лучше сказать все, что онъ считалъ лишнимъ, т. е. часы, шубы, лучшее платье и не дотронулся только до жениныхъ вещей. А она молчала, иногда поглядывала искоса на исхудавшее лице мужа, сидѣла на скамейкѣ передъ огнемъ и напѣвала свои пѣсенки. Она часто на цѣлые дни уходила къ своему отцу, ночевала у него, приходила домой на день, на два, справлялась о результатѣ поисковъ Лаврентія, подшучивала надъ его досадой и опять оставляла его одного.
Ея не было и сегодня. Лаврентій сидѣлъ на ея обыкновенномъ мѣстѣ у огня и грѣлся. Былъ вечеръ, но комната освѣщалась только красноватымъ свѣтомъ огня, пылавшаго въ печкѣ, потому что молодой хозяинъ сберегалъ теперь кажлую копѣйку и изъ экономіи тушилъ свѣчу. Онъ облокотился по обыкновенію обѣими руками на колѣни, положилъ подбородокъ на ладони и, устремивъ глаза на свѣтлое пламя, разсчитывалъ изъ копѣйки въ копѣйку, какъ человѣкъ, хорошо знакомый съ ростовщиками,-- на какое еще время могутъ обезпечить его отъ голода тѣ немногія вещи, которыя остались непроданными и незаложенными,-- и къ какому времени онъ можетъ надѣяться получить мѣсто. Результатъ оказался очень утѣшительнымъ. Онъ опять будетъ бухгалтеромъ съ семидесятью рублями жалованья гораздо прежде, чѣмъ истощатся его послѣдніе рессурсы. Результатъ былъ очень утѣшителенъ, но камень, лежавшій на сердцѣ моего юнаго героя, не скатывался съ его груди и по прежнему тяжело дышалось ему. Онъ думалъ о своей женѣ и чѣмъ больше онъ думалъ о ней, тѣмъ ниже склонялась его голова на холодныя руки. Есть ли у нея хоть одно теплое слово для него? Найдетъ ли она для него горячую ласку, которая заставила бы его забыть свои неудачи, свои заботы, свою усталость и тоску, которая озарила бы его безотрадную жизнь, освѣтила темное будущее, вдохнула бы въ его усталую грудь новыя силы? Есть ли наконецъ въ этой женщинѣ хоть сочувствіе къ его образу мыслей и уваженіе къ его дѣйствіямъ! Онъ выбивается изъ кожи, а она поетъ свои пѣсенки. Онъ готовъ продать свою послѣднюю рубашку, чтобы только никому не кланяться, не унижаться ни передъ кѣмъ изъ своихъ мелкихъ кредиторовъ -- домохозяиномъ и лавочниками,-- а она смѣется надъ его излишнею аккуратностью и предлагаетъ лучше съѣздить съ театръ и освѣжиться. Онъ захочетъ иной расъ забыться отъ этой одуряющей массы мелкихъ заботъ, предаться освѣжающимъ мечтамъ о будущемъ, о спокойной семейной жизни, о воспитаніи дѣтей,-- а она улыбается и изощряетъ свое остроуміе надъ его рыжими волосами и исхудавшими длинными пальцами.
Лаврентій раздражительно началъ разбивать уголья въ печкѣ.
Кто-то позвонилъ.
Онъ зажегъ свѣчку и отперъ дверь. Пошла кухарка его тестя.
-- Здравствуйте, Лаврентій Петровичъ, -- добродушно заговорила она. Давненько я насъ не видала. Какъ поживаете? А у насъ вотъ Егоръ Ивановичъ захворалъ что то -- кланяться приказали, да просятъ отпустить къ нимъ Марью Егоровну погостить. Скучно имъ безъ дочери-то.
Лаврентій стоялъ неподвижно.
-- Да развѣ... моя жена не у васъ?-- спросилъ онъ. Глаза его широко раскрылись.