"Говорят, будто он не смотрел за нею и не знал, что делается у него в доме... Да разве можно уследить за каждым шагом своих домашних?.. Ведь он человек рабочий, весь день занят своим делом, да и не может всегда сидеть дома: приходится относить работу к заказчикам, случается уезжать в Норск за разным материалом. Как же ему усмотреть за всем?.. Да и кто может это? Разве те люди, которые винят его, всегда знают, куда забрались их дети и что делают они где-нибудь на чердаке, в сарае или на сеновале?.."
Все тоскливее, тоскливее делалось на сердце у старика от сознания этой вопиющей несправедливости со стороны людей, которым он никогда не делал ничего дурного.
Часто вспоминалось ему также о его сгоревшем старом доме. "Какой дом-то был!.." Теплый, сухой, уютный; никакие ветры, ни морозы, ни дожди не были ему страшны!.. Из какого редкостного дерева-то был выстроен!.. Когда ему, Губину, вздумалось одно время произвести кое-какие переделки в сенях, оказалось, что ни топор, ни пила не берут старые бревна, из которых были сложены стены. "Только огонь одолел их!" -- думал старик, со слезами вспоминая об огне, пожиравшем его дом, и тоска все глубже да глубже забиралась в его сердце, как червь въедается в яблоко.
Если бы у него была, по крайней мере, хоть работа, к которой он привык так же, как к тому, что его легкие дышат, а сердце бьется: она не дала бы тоске овладеть им и понемногу, понемногу вытеснила бы ее. Ему тогда было бы некогда много думать о чем-нибудь, кроме нее. За работой время идет быстро, и каждый час дорог... Но работы не было...
По целым, бесконечно тянувшимся дням Губин сидел в комнате, не смея выглянуть в окно на улицу, тревожно настораживаясь каждый раз, когда кто-нибудь входил во двор, и думая все об одном и том же: о травле, которую устроили на него люди, о сгоревшем доме, о том, что жизнь его словно уперлась в какую-то стену и остановилась... Хоть бы уж смерть пришла!..
VIII.
Он почти ничего не ел; старуха тетка его сначала была очень довольна, что можно было в такие жары не топить кухонную печку и не возиться со стряпней, а без хлопот пробавляться чаем с хлебом. Но когда прошла целая неделя, когда стало значительно попрохладнее, особенно по утрам и по вечерам, а Губин по-прежнему не хотел есть, старуха начала поглядывать на него все более и более тревожными глазами. "Не расхварывается ли он, сохрани Бог!"
-- А что... строиться-то ты разве еще не собираешься? -- спросила она однажды утром, когда они пили чай.
Губин рассеянно взглянул на нее, помолчал и потом нехотя сказал, глядя в сторону:
-- Для чего?.. Анюта, все равно, не останется здесь жить; а мне самому... умирать надо, не строиться...