Упадышевъ повернулъ его къ свѣту, посмотрѣлъ въ его лице, потомъ какъ-то порывисто обнялъ его и, не сказавъ ни слова, вышелъ переодѣться. Карповъ отеръ губы и опять усѣлся въ свой уголокъ. Елена Павловна пристальнѣе посмотрѣла на него. Онъ былъ тощъ, сидѣлъ и ходилъ сгорбившись, отчего казался ниже своего средняго роста, блѣденъ, жиденькіе волосы его были длинны и часто разсыпались на пряди, усики и бородка смотрѣли тоже какими-то хилыми клочками; одѣтъ онъ былъ въ короткое старенькое платье, по привычкѣ выгибавшееся на локтяхъ и колѣняхъ даже въ то время, когда онъ стоялъ или вытягивалъ руки.
-- Вотъ онъ, мой старый товарищъ по гимназіи,-- заговорилъ Упадышевъ. Когда-то мы съ нимъ въ бабки игрывали; потомъ когда сдѣлались побольше, стихи вмѣстѣ переписывали въ тетрадки, то есть такіе стихи, которые особенно гармонировали съ собственными нашими тогдашними чувствами... Помнишь ли ты это?..
-- Путь широкій давно предо мною лежитъ,-- вполголоса продекламировалъ Карповъ вмѣсто отвѣта, простирая въ воздухѣ свою тощую руку.
-- Такъ тебѣ не очень повезло? спросилъ Упадышевъ. Карповъ какъ-то неловко улыбнулся и махнулъ рукой.
-- Ты теперь что же такое? продолжалъ Упадышевъ.
-- Чиновникъ. По перепискѣ больше.-- Выше этого какъ-то не въ силахъ подняться... Не могу...
Самолюбіе-ли его страдало, просто ли тяжело было его положеніе, только отвѣчалъ онъ чуть не стиснувши зубы, какъ человѣкъ, котораго трогаютъ за больное мѣсто.
-- Мать твоя жива?..
-- Какже. Сидитъ себѣ въ своемъ уголкѣ; все по прежнему заплаты кладетъ на заплаты... Ничего, здорова. Бранится только, что я невѣсты не ищу. Только бы, говоритъ, тебѣ въ кабакъ...
-- Это какъ?