II.
Упадышевы наняли для своего помѣщенія малелькій деревянный флигелекъ на довольно глухой улицѣ, недалеко отъ фабрики. Днемъ.Упадышевъ рѣдко бывалъ дома; только вечеромъ возвращался онъ въ семейной жизни, къ своей личной жизни. Обыкновенно онъ приходилъ домой часовъ въ семь. Къ этому времени всегда готовъ былъ самоваръ, топилась печь, разстилался передъ нею коверъ; на немъ усаживался Сережа съ своими игрушками; тутъ же садилась и Елена Павловна въ ожиданіи мужа. Сережѣ шелъ третій годъ. Онъ былъ ребенокъ молчаливый, сосредоточенный, нелюбившій дѣлиться съ кѣмъ бы то ни было своими мечтаніями, и потому онъ возился на своемъ уголкѣ ковра самъ по себѣ,-- а мать большею частью сидѣла сама по себѣ. Сережа отправлялъ своихъ картонныхъ героевъ, усаженныхъ въ крошечную повозку, въ опасное путешествіе по складкамъ и изгибамъ ковра, изображавшимъ собою равнины, рѣки и горы,-- и всѣмъ своимъ сердцемъ слѣдилъ за этимъ путешествіемъ, исполненнымъ препятствій и трудныхъ положеній. Мать по временамъ взглядывала на Сережу своимъ задумчивымъ взглядомъ.
Когда въ домѣ внезапно наступала какая-то мертвая тишина,-- когда въ этой тишинѣ рѣзко и ясно слышался на улицѣ отчаянный визгъ полозьевъ и какая-то особенно торопливая побѣжка лошади, напоминающая о лютомъ морозѣ,-- когда гдѣ-то за стѣнами проносился вдругъ пьяный, дикій крикъ, вылетающій изъ мерзлаго горла,-- тогда молодой женщинѣ становилось тяжело и страшно, дыханіе ея дѣлалось рѣже, и съ тоской устремлялись ея глаза куда-то вдаль и упорно долго покоились на одной точкѣ. Ей вдругъ слышался тамъ гдѣ-то, среди мороза, глухой кашель мужа. Потомъ ей видѣлось близко здѣсь, въ воздухѣ, передъ самыми ея глазами, его блѣдное худое лицо съ болѣзненно спокойными глазами. Потомъ ей видѣлось, уже тамъ,-- въ темной сосѣдней комнатѣ, что онъ умеръ, на столѣ лежитъ, свѣчи горятъ у его изголовья. Затѣмъ ей хотѣлось бы оторваться отъ этой картины, заглянуть дальше, въ будущее, но она съ ужасомъ отшатывалась отъ своего намѣренія и начинала пѣть что нибудь. Звуками она прогоняла эти мрачные образы.
Одинъ разъ, когда она сидѣла на коврѣ въ ожиданіи мужа, изъ передней выступила какая-то тощая фигура и остановилась въ дверяхъ. Звонка не было въ домѣ и потому неудивительно, что тощая фигура явилась совершенно неожиданно. Ходила она тихонько, задумчиво, ступала не слышно,-- къ тому же какъ Упадышева такъ и ребенокъ были слишкомъ глубоко погружены въ свои размышленія,-- и вслѣдствіе всего этого худенькій человѣчекъ могъ стоять на своемъ мѣстѣ сколько ему было угодно, не обращая на себя вниманія хозяевъ. Сережа провозилъ своихъ путешественниковъ по трудно-проходимой горѣ, образовавшейся изъ брошенной на коверъ шали, а мать обняла руками колѣни, положила на нихъ же свой подбородокъ и смотрѣла на яркій огонь въ печкѣ.
Худенькій человѣчекъ съ минуту смотрѣлъ на эту группу, потомъ опять скользнулъ въ переднюю, съ шумомъ пошаркалъ тамъ ногами, кашлянулъ и затѣмъ вторично выступалъ въ гостиную,
-- Мнѣ нужно бы Константина Ѳедорыча увидать,-- заговорилъ онъ, кланяясь какъ-то неловко, какъ будто ему приходилось исполнять эту церемонію всего только въ первый разъ.-- Я слышалъ, что они не приходили еще.. Я бы ихъ подождалъ, если бы позаолили...
Онъ скромно усѣлся въ уголкѣ и прилежно принялся свертывать пагіироску. До прихода Упадышева онъ не вымолвилъ ни слова. Когда же тотъ пришелъ, онъ всталъ съ своего мѣста, сдѣлалъ шага два впередъ, и они нѣсколько мгновеній смотрѣли другъ на друга съ обоюднымъ недоумѣніемъ.
-- Трудно узнать, трудно,-- проговорилъ худенькій человѣчекъ, покачавъ головой.
-- Что-то такое знакомое есть въ вашемъ лицѣ, а узнать не могу,-- отвѣчалъ Упадышевъ.
-- Должно полагать, что стараго хоть что нибудь да осталось въ немъ, въ лицѣ-то моемъ,-- съ усмѣшкой сказалъ гость. Я Карповъ...