Вмѣсто отвѣта Починковъ зажегъ другую свѣчу. Пошли. Остальныя двѣ комнаты смотрѣли совсѣмъ забытыми, нежилыми сараями; на мебели лежала пыль толстыми слоями, углы и карнизы затянуты были паутиной, вѣяло сиростью.
-- Здѣсь вотъ я спалъ,-- проговорилъ Упадышевъ, остановившись у стараго, истертаго дивана. На этомъ окнѣ я часто сиживалъ, когда былъ болѣнъ,-- по цѣлымъ часамъ смотрѣлъ на проходящихъ и проѣзжающихъ... Да, да; все цѣло, все живо,-- все такъ же, какъ было .
Починковъ все молчалъ. Молча возвратились они обратно.
-- Жалко, что зима,-- сказалъ Упадышевъ, смотря въ окно. Какая славная зеленая трава бывала всегда на этомъ огромномъ дворѣ. Часто я лежалъ на ней подъ припекомъ солнышка.
-- Больше ты уже не будешь бѣгать,-- десяти шаговъ не пробѣжишь,-- опять замѣтила молодая женщина, все не поднимая глазъ отъ книги.
Починкову стало тяжело и больно отъ этихъ словъ.
Спросилъ Упадышевъ о старыхъ знакомыхъ. Одни умерли, другіе уѣхали, о третьихъ Починковъ ничего не зналъ. Разговоръ шелъ все тѣмъ же порядкомъ. Все такъ же спрашивалъ Упадышевъ то объ одномъ, то о другомъ предметѣ; все такъ же односложно, холодно отвѣчалъ ему Починковъ и все по прежнему молчала его гостья.
Наконецъ Упадышевъ всталъ.
-- Прошу васъ.... къ намъ когда нибудь,-- нерѣшительно проговорилъ онъ.
-- Да... когда нибудь,-- вѣроятно,-- отвѣчалъ Починковъ. Онъ проводилъ ихъ до двери, потомъ сѣлъ въ кресло, подперъ рукой лобъ и надолго погрузился въ какое-то раздумье.