-- Нѣтъ ты не думай. Это вѣдь она такъ только,-- любя, преувеличиваетъ. Нѣтъ, я не такой ужь злодѣй.-- Ради храбрости только...
-- Зачѣмъ?.. переспросилъ Упадышевъ.
-- Храбрости ради... А то, видите-ли, идешь это въ свою палату или обратно, руки запрячешь въ рукавишки,-- холодно,-- скрючишься, даже не идешь, а бѣжишь какъ-то. А тутъ вдругъ коляска какая нибудь: лошади по воздуху мчатся, баринъ и барыня грозно такъ смотрятъ;-- подумаешь, какъ налетятъ они на тебя на своихъ коняхъ, такъ отъ тебя только подошвы останутся. И кто имъ запретитъ это? По тротуару, особенно по вечерамъ, народу бездна гуляетъ. Барыни такія все красивыя, веселыя, нарядныя; мужчины такіе строгіе, величественные. Ну, думаешь, какъ не понравится имъ моя фигура? Да вѣдь они прикажутъ кучерамъ смести метлами въ оврагъ куда нибудь! Ну и почувствуешь необходимость въ храбрости.
Всѣ примолкли. Упадышевъ закашлялся.
-- А ты что кашляешь? Случайно или уже пошло въ привычку?.
-- Да ни то, ни се,-- повидимому равнодушно отвѣчалъ Упадышевъ.
-- Вошло въ привычку,-- дрогнувшимъ голосомъ сказала его жена.
Карповъ тихонько посмотрѣлъ на нее, потомъ на ея мужа.
-- А съ морозу-то ты показался мнѣ такимъ румянымъ, здоровымъ, только очень ужь стройнымъ такимъ, гибкимъ, какъ всѣ вы Починковы и Упадышевы; точно у насъ тѣло только ради необходимости имѣется,-- чтобы душу облекать... Ну что, видѣлся съ Починковымъ? И что такое у васъ съ нимъ произошло въ бытность твою въ столицѣ? Поссорились вы что ли? И за что? На этомъ-то вотъ пунктѣ и прекратилась наша переписка...
-- Ты знаешь ли, зачѣмъ онъ отдалъ меня въ гимназію? Нѣтъ?.. Затѣмъ, чтобы я познакомился тамъ съ положительными науками... Къ чему это? А вотъ къ чему... Онъ, видишь ли, между прочимъ хотѣлъ сдѣлать изъ меня бойца противъ матерьялизма -- и притомъ такого бойца, который умѣлъ бы владѣть оружіемъ противниковъ, зналъ бы всѣ ихъ силы и всѣ слабыя стороны. Понимаешь ли ты теперь?..