-- Ей Богу же, я тебя пальцемъ не трону; бей, убѣдительно повторилъ Трофимовъ.-- Бей -- и пойдемъ чай пить, прибавилъ онъ.
Карповъ засмѣялся, махнулъ рукой и оба они отправились дальше.
Онъ имѣлъ небольшую надежду, что его маленькій разговоръ съ Упадышевой объ обязанностяхъ честнаго человѣка не совсѣмъ безполезенъ для молодой женщины. Но я долженъ сказать, что эта надежда его была совершенно неосновательна. И послѣ его ухода, и даже еще въ то время, когда онъ отстаивалъ свободу своихъ дѣйствій отъ неожиданнаго нападенія Трофимова, Упадышеву навѣщали мысли далеко не похожія на тѣ, которыя хотѣлъ возбудить въ ней Карповъ. Она думала, глядя на него, что вотъ человѣкъ безспорно честный, нелишенный ума и способностей, добрый,-- и все-таки при всѣхъ своихъ достоинствахъ понемногу пропадающій во мракѣ, бѣдности, грязи и бездѣйствіи. Рѣшись онъ на нѣкоторыя уступки передъ своею совѣстью,-- онъ хоть для себя бы пожилъ, въ свое удовольствіе пожилъ бы: и тепло бы ему было, и старуха мать его не ворчала бы и не сокрушалась, и знакомые смотрѣли бы на него съ дружелюбнымъ и любезнымъ видомъ. А теперь, когда онъ неподкупно честенъ и даже мысленно не грѣшитъ передъ своею совѣстью.-- теперь онъ бѣденъ, плохо одѣтъ, съ трудомъ можетъ прокормить мать и награждается общимъ пренебреженіемъ.
Эти размышленія, можетъ быть, и заставили Упадышеву взглянуть на Карпова съ нѣсколько большимъ уваженіемъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ, они еще больше укрѣпили такъ недавно появившееся въ ней враждебное отношеніе къ своимъ ближнимъ и мстительное чувство къ нимъ. Теперь, она пожалуй еще больше была расположена думать, что хорошо бы было сдѣлаться богатой и посмотрѣть, какъ эти самые ближніе начали бы заискивать въ ней.
XVII.
Невидимая болѣзнь, какъ червь подтачивавшая и безъ того слабенькое здоровье Сережи, начала очень безпокоить Упадышеву. Онъ видимо хилѣлъ, видимо день изо дня слабѣлъ. Руки у него сдѣлались блѣдныя, тонкія, точно кто нибудь постоянно высасывалъ изъ нихъ кровь; постройка экипажей изъ стульевъ или укрѣпленій изъ сырого песку дѣлалась для него все тяжелѣе и тяжелѣе. Большую часть дня онъ не вставая сидѣлъ на одномъ мѣстѣ, почти всегда у окна, и молча смотрѣлъ на проходящихъ людей или на дворовыхъ молодыхъ собакъ, никогда не упускавшихъ случая поиграть другъ съ другомъ или, съ кѣмъ бы то ни было изъ проходящихъ. Преимущественно поражало его,-- какъ онъ высказывалъ матери,-- то, что собаки все играютъ, все играютъ, цѣлый день борются, бѣгаютъ и почти нисколько не устаютъ. Удивляло его также -- какъ это голуби, живущіе на сосѣднемъ дворѣ, могутъ по цѣлымъ часамъ летать, играть и кружиться въ воздухѣ, не уставая и не падая на землю.
Упадышева обратилась за совѣтомъ и помощью къ лекарю при городской больницѣ. Это былъ недовольный, брюзгливый, тощій господинъ. Нѣкогда онъ былъ однимъ изъ счастливѣйшихъ людей этого города; въ то время къ нему постоянно обращались почти всѣ, кто хоть сколько нибудь вѣрилъ въ могущество медицины, ему открывались всѣ семейные секреты, его никогда не забывали приглашать на вечера и собранія. Но пріѣхалъ Шестаковъ, женился -- и его предшественникъ на собственной своей жизни убѣдился, что счастье рѣдко бываетъ продолжительно. Экипажи прежнихъ его паціентовъ начали останавливаться на противоположной сторонѣ улицы, у парадной двери Шестакова, имѣвшаго жестокость поселиться какъ разъ напротивъ жилища своего собрата; продолженіе семейныхъ исторій, въ которыя посвящали когда-то стараго врача, передавалось теперь новому доктору, приглашенія на вечера присылались все рѣже и рѣже и наконецъ понемногу старый лекарь былъ забытъ совершенно. Говорятъ, что прежде онъ былъ кроткій и мягкій человѣкъ:, но теперь онъ сдѣлался брюзгливъ и желченъ.
-- Отчего вы не обратитесь къ Шестакову? ворчливо спросилъ онъ Упадышеву, видимо желая прибавить: подите, обратитесь къ нему; къ нему всѣ идутъ. Онъ воскрешаетъ мертвыхъ; а я что такое?
Упадышева отвѣчала, что она гораздо болѣе надѣется на его опытность, что Шестаковъ безуспѣшно лечилъ ея покойнаго мужа и потому не можетъ внушать ей особенной довѣренности къ его знаніямъ.
Этотъ отвѣтъ не могъ не расположить въ ея пользу этого брюзгливаго господина. Онъ немедленно надѣлъ перчатки и велѣлъ сейчасъ же подавать лошадь. Онъ горѣлъ желаніемъ "поставить мальчишку на ноги", какъ онъ выразился. Очень сильно было его похвальное желаніе, но когда онъ посадилъ Сережу къ себѣ на колѣни, осмотрѣлъ его, подержалъ пульсъ, выслушалъ объясненіе матери, что ребенокъ изо дня въ день худѣетъ, быстро слабѣетъ, изрѣдка кашляетъ,-- тогда онъ поникъ головой и долженъ былъ внутренно сознаться, что нисколько не постигаетъ болѣзни. Еще разъ подержалъ онъ пульсъ ребенка, посмотрѣлъ его языкъ и все-таки остался единственно при ясномъ сознаніи, что ребенокъ болѣнъ, но чѣмъ болѣнъ и какими средствами можно отстоять его отъ этой болѣзни,-- это было задернуто отъ лекаря непроницаемой завѣсой.