-- Не любитъ, когда я разсказываю объ этомъ времени,-- сказалъ Упадышевъ, кивая на дверь, въ которую она вышла. Воображеніе у нея прыткое. Сейчасъ я представляюсь ей чѣмъ-то въ родѣ отощавшей собаки, слабымъ, грязнымъ, съ воспаленными, больными глазами, съ растрескавшимися губами... Да. Все было такъ, какъ обыкновенно и повседневно бываетъ съ нашей бѣдной молодежью, отдавшеюся служенію наукѣ. Одинъ только періодъ,-- это уже на третьемъ курсѣ,-- пришлось мнѣ совсѣмъ не хорошо, и я умеръ бы, навѣрно умеръ бы, еслибъ не она, не Лена. Работы никакой, нигдѣ, ни даже надежды на нее, какъ я ни бѣгалъ, ни искалъ. Кажется, еслибы я имѣлъ силу крикнуть на весь городъ и крикнулъ бы:-- "работы мнѣ дайте!" такъ и то мнѣ отвѣтили бы мертвымъ молчаніемъ. Подъ конецъ я уже и искать пересталъ. Все лежалъ: когда лежишь,-- меньше хочется ѣсть. Была у меня,-- года два уже,-- собака. Собачонка такъ себѣ, невзрачная, простая; но мы привыкли другъ къ другу, я ее щенкомъ взялъ. Отощала она въ это время ужасно. Это меня больше всего терзало. Я лежу,-- она сядетъ передо мной, посмотритъ-посмотритъ мнѣ въ глаза, простонетъ такъ жалобно, вздохнетъ и свернется себѣ клубкомъ,-- тоже спать. Это больше всего меня мучило. Красть она не умѣла почему-то. Вотъ я и думаю: чѣмъ ей помочь? Отдать -- некому,-- кто ее, такую плюгавую возьметъ; на улицу прогнать -- все такое же мученье. Додумался наконецъ до того, что лучше всего -- это убить ее, разомъ все покончить. У меня и насчетъ самого себя приходили мрачныя мысли. Была зима. Лѣтомъ конечо лучше бы было,-- утопить не трудно. На этомъ я и остановился, потому что лучшаго исхода не было. Досталъ веревку. Вечеромъ устроилъ петлю... Дикость начала на меня находить, злоба... Надѣлъ ей на шею петлю, сталъ на ея шею ногой и изо-всей силы затянулъ... Я думаю, у меня въ это время пѣна была на губахъ; глаза налились кровью, а руки мой и ноги и все тѣло тряслось вотъ какъ, Долго этакъ тянулъ... Потомъ усталъ,-- оставилъ... Лежитъ собаченка... Взялъ я спичку, зажегъ, къ глазу ея открытому поднесъ,-- глазъ не шевелится. Еще постоялъ я... Потомъ взять ее хотѣлъ,-- выбросить. И только-что и нагнулся,-- она какъ резиновый мячикъ подскочила; сѣла и дико, глупо озирается кругомъ себя налитыми кровью глазами, точно смотритъ, гдѣ она и что съ ней... Сначала я какъ: будто обезпамятѣлъ. Потомъ дикая какая-то лютость, бѣшенство, смѣшанное съ ужасомъ напало на меня... Бросился я къ ней... Ну, убилъ...
Онъ закашлялся.
-- Убилъ и снесъ,-- выбросилъ...
Онъ помолчалъ.
-- Эта вотъ сцена... да и нѣтъ,-- что эта сцена? Все вмѣстѣ: и положеніе мое, и голодъ этотъ, и сцена эта, какъ финалъ,-- окончательно измучили меня. Въ ту же ночь,-- какъ я собаченку-то убилъ,-- жаръ меня схватилъ. Дальше и не помню. Горячка сдѣлалась. Когда я очнулся, такъ первое, что я увидѣлъ, это была Лена,-- она со мной няньчилась,-- закончилъ онъ, указывая на вошедшую въ это время жену.
-- Вы тамъ какъ же случились такъ кстати? спросилъ Карповъ.
-- Я жила въ томъ же домѣ,-- отвѣчала молодая женщина, садясь подлѣ мужа и крѣпко прижимаясь къ нему.
-- Родные ваши жили тамъ? Отецъ? Мать?
-- Нѣтъ; у меня нѣтъ и тогда уже не было ни отца, ни матери. Давно уже ихъ нѣтъ. А тамъ я жила у какой-то моей дальней родни, которые взяли меня къ себѣ потому, кажется, что не нашли предлога отказаться. Не правда ли, какая я неблагодарная? Но право не могу иначе говорить о нихъ,-- не выходитъ. Впрочемъ, я думаю, что не особенно обремѣняла ихъ. Сама барыня, благодѣтельница моя, была далеко не такъ умна, какъ зла и не одинъ разъ проговаривалась. "Ваши родители, говорила она, вовсе не такіе капиталы оставили вамъ, чтобы мы кормили тебя всю твою жизнь. Своихъ приходится приплачивать". Когда она хотѣла уязвить кого-нибудь, она всегда перемежала вы на ты. Она, кажется, сама не знала, чего ей хотѣлось отъ меня. То ей хотѣлось поскорѣе выдать меня замужъ за кого бы то ни было, то она желала, чтобы я замѣнила ей кухарку и горничную... Вообще мое положеніе было самое странное.
-- Его, продолжала она, указывая на мужа,-- до самой его болѣзни я видѣла только на дворѣ. Окна нашей квартиры выходили на дворъ. Дворъ вашъ былъ большой, чистый такой. Жильцы были все бѣдный народъ, да и улица была глухая, такъ что нравы нашего двора очень походили на провинціальные. Лѣтомъ, напримѣръ, по вечерамъ, жильцы часто сидѣли на дворѣ, дѣти играли въ мячъ, дѣвушки прогуливались группами, мастеровые пѣли пѣсни. Иногда выходилъ и Костя съ своей собаченной. Сидѣлъ онъ больше въ сторонкѣ, задумчивый такой, блѣдный. Заинтересовалъ онъ меня. Я познакомилась съ его хозяйкой и иногда, когда его не было дома, заходила въ его комнату, разсматривала его книги. Отзывались о немъ какъ о какомъ-то нелюдимѣ, но должно быть добромъ человѣкѣ.