-- Тебѣ хочется всю душу мою видѣть? сказала она улыбнувшись.-- Зачѣмъ?
-- Я думаю, что тебя что нибудь особенное занимаетъ, отвѣчалъ онъ.-- Вчера, сегодня я отъ тебя слова не слышалъ.
-- О чемъ мнѣ говорить?
-- Неужели же не о чемъ?
-- Какъ ты хочешь, чтобы я была теперь весела, разговорчива... Развѣ теперь возможно это? сказала Упадышева, взглянувъ на постель Сережи.
-- Я не хочу, чтобы ты была весела. Но неужели у тебя не найдется для меня хоть слова, хоть взгляда... Я знаю, что тебѣ невесело... Но зачѣмъ ты какъ будто бы сторонишься отъ меня, забываешь меня, точно я чужой здѣсь.
Онъ взялъ ея руку. Упадышева не показала и желанія освободить ее, но все-таки ни теплаго слова, ни любящаго взгляда у нея какъ видно не нашлось для Починкова. Она казалась какой-то рабыней, съ которой ея повелитель можетъ дѣлать все, что захочетъ, но отъ нея не дождется ничего, кромѣ покорности.
Казалось, что это замѣтилъ и Починковъ. Онъ выпустилъ ея руку, всталъ и прошелся по комнатѣ.
-- Для Карпова у тебя находятся предметы для разговора, сказалъ онъ наконецъ съ горечью.-- Для меня только нѣтъ. Съ нимъ ты ласковѣе даже...
Она вдругъ подняла голову. Какая-то рѣшимость и гордость сказались въ ея глазахъ, въ поворотѣ головы, въ выраженіи губъ; казалось, она готова была произнести рѣшительное слово, но мгновенно вспомнила что-то и удержалась.