Все ошибки... Вотъ и эта женщина, которую онъ любилъ... Она думала, что и свое счастье найдетъ съ нимъ, и его сдѣлаетъ счастливымъ,-- ошиблась. Ѣдетъ она теперь, надѣясь, что тамъ ей не будетъ душно и скучно, какъ здѣсь,-- ошибается. Встрѣтитъ она человѣка молодого, красиваго, съ пылкими рѣчами, полюбитъ горячо, до забвенія своей собственной жизни...
Вдругъ онъ остановился и неподвижными, расширившимися глазами смотрѣлъ на блестящій въ его рукахъ ножъ. Потомъ тихо -- тихо, съ тоской началъ онъ приподниматься съ мѣста, отодвигаться отъ стола, но дрожащая, похолодѣвшая рука крѣпко держала ножъ. Наконецъ Починковъ бросилъ его и быстро отступилъ къ двери, взялся за ея ручку, пріотворилъ даже, но здѣсь опять остановился, и опять -- опять тѣми же расширившимися глазами смотрѣлъ на брошенное желѣзо, точно оно притягивало его... Точно въ немъ двѣ воли боролись. Наконецъ онъ растворилъ дверь и быстро, не оглядываясь, пошелъ изъ дома на дворъ, на улицу, точно кто нибудь гнался за нимъ.
Эпилогъ.
-- Ну, нѣтъ, сегодня, въ ночь на Рождество, я не намѣрена работать. У меня былъ дѣдушка, который,-- съ пьяныхъ глазъ должно быть,-- выдумалъ въ ночь подъ Рождество поѣхать за водой на Волгу. Ну и увидѣлъ за это, какъ къ нему на дугу, и на оглобли, и на бочку насѣли чертенята. Добрые люди разсказываютъ, что дѣдъ несчастный голову совсѣмъ потерялъ, не могъ придумать,-- бросить ли ему лошадь-то, да бѣжать домой или ужь все какъ есть поворотить обратно и везти къ себѣ во дворъ. Долго, говорятъ, не могъ придумать; однако подъ конецъ пожалѣлъ бросить лошадь и домой поѣхалъ... Все въ домъ и привезъ... Говорятъ, что потомъ, немного только погодя, повыгнали всѣхъ этихъ чертенятъ изъ нашего дома въ лѣса и болота; да я не вѣрю,-- всѣ они должно быть такъ и остались у насъ Такого содома и брани, какъ въ нашемъ домѣ, я нигдѣ не видывала,-- не только въ Петербургѣ покажется лучше, а и въ лѣсу пожалуй веселѣе... И хоть бы деньги платили исправно, такъ еще можно бы и подъ праздникъ поработать,-- а то изъ-за чего же?
Такъ,-- громко и бойко,-- говорила блѣдная молодая дѣвушка, садясь на постель подлѣ Упадышевий, неподвижно лежавшей въ черномъ шерстяномъ платьѣ съ заложенными подъ голову руками.
-- И зачѣмъ онъ обѣщалъ отдать сегодня деньги... Лучше бы не обѣщалъ, отвѣчала Упадышева тихимъ усталымъ голосомъ.
-- Мало ли что обѣщается на нашемъ свѣтѣ, возразила ея подруга,-- Мнѣ три раза счастье предсказывали, два раза жениться на мнѣ обѣщали,-- а все вотъ и безъ счастья, и безъ мужа живу. Ныньче я мало что-то вѣрю въ обѣщанія.
-- А я думала, что если снесемъ сегодня работу и получимъ деньги, такъ завтра за супомъ пошлемъ хозяйку... Ужасно надоѣло такъ жить... Все чай да хлѣбъ, кофе да хлѣбъ, проговорила Упадышева.
-- Съ масломъ вѣдь иногда бываетъ этотъ хлѣбъ, полусмѣясь, полугрустно отвѣчала ея подруга.-- Оттого и надоѣли тебѣ наши обѣды, что ты хворать начинаешь. Какая у тебя голова горячая... Ужасъ...
-- Болитъ, сказала Упадышева, прикладывая свою руку къ глазамъ, И лицо горитъ, глаза свѣта не выносятъ...