Ея собесѣдница ниже опустила колпакъ на лампѣ и долго, пристально смотрѣла куда-то въ темный, покрытый бѣлою плѣсенью уголъ, не переставая однакоже быстро постукивать ногою, точно будто въ тактъ какой нибудь бойкой, веселой пѣсенки. Эта дѣвушка, кажется, жить не могла безъ движенья.
-- Нѣтъ, завтра будемъ кушать супъ, сказала она наконецъ.-- Нельзя такъ жить. Горячки, говорятъ, по всѣмъ угламъ шныряютъ, какъ салопницы въ большіе праздники
Упадышева помолчала.
-- У меня еще кольцо есть обручальное, заговорила она.-- А ты не платье ли хотѣла продать? Вѣдь этого нельзя. Продай мое кольцо... Богъ съ нимъ...
-- Зачѣмъ продать?.. это еще зачѣмъ?
-- Ну, заложи... Все равно... Такъ говорятъ, что горячки появились?
-- Давно уже.
-- И много умираетъ?.. Очень?..
-- Говорятъ, что много... Да тебѣ что изъ этого? Не придутъ же онѣ къ намъ, съ нѣкоторой неохотой отвѣчала дѣвушка.
-- Можетъ быть, и пришли уже, тихо, печально отвѣчала Упадышева.-- А не хочется умирать, Оля, прибавила она протяжно.