-- Ну прощай, моя хорошая, сказала она наконецъ тихимъ, полнымъ печали голосомъ.
-- Прощай, Оля, отвѣчала Упадышева.
Настала ночь; но не звѣзды смотрѣли въ эту комнату,-- смотрѣла въ нее рядами темныхъ оконъ высокая бѣлая стѣна большого дома. Настала ночь; но не принесла она въ эту комнату мира и спокойствія, забвенія страданій и успокоенія отъ тревожныхъ мыслей. Изрѣдка раздавался здѣсь среди тишины отрывистый, жалобный стонъ, потомъ слышался глубокій вздохъ, затѣмъ слѣдовалъ рядъ тихихъ отрывочныхъ восклицаній, дѣлавшихся все громче и громче, чаще и чаще, и наконецъ переходившихъ въ долгій, безсвязный, горячечный бредъ, который встревоживалъ сонъ и другихъ спящихъ людей. И въ другихъ мѣстахъ, какъ въ отвѣтъ на безсвязныя рѣчи больной, поднимались вздохи и стоны, и незаконченныя, никѣмъ неслышимыя восклицанія. А на окнахъ морозъ терпѣливо дѣлалъ свою работу, обкладывалъ стекла толстою бронею льда, разрисовывалъ ихъ фантастическими узорами, убиралъ бѣлыми звѣздами и, какъ будто прикрываясь этой художественной работой, незамѣтно все больше и больше пробирался въ комнату, на окна съ своими свѣтлыми слоями льда, и на плѣсень обоевъ съ своимъ бѣлымъ инеемъ.
-- Какіе мнѣ все сны снятся,-- говорила Упадышева на другой день за обѣдомъ.-- О чемъ я говорила вчера вечеромъ, о чемъ все думала,-- то и видѣлось мнѣ всю ночь на пролетъ. Все лѣса какіе-то невиданные мнѣ снились, наполненные цвѣтами и деревьями, какихъ я еще никогда не видала. На деревьяхъ сидятъ птицы, одѣтыя въ самыя яркія перья и поютъ пѣсни, какихъ вѣроятно никто еще никогда не слыхалъ... Печальныя пѣсни... И какъ тепло мнѣ было тамъ! Кажется, что самое легкое платье и то душитъ и жжетъ тѣло. Рѣки широкія, свѣтлыя, получше твоей Волги, я видѣла. Все хотѣлось броситься въ нихъ, освѣжиться, да все что нибудь мѣшало...
-- Богъ съ ними, съ этими теплыми краями,-- ворчливо отвѣчала Оля.-- По мнѣ хоть бы въ комнатѣ у насъ потеплѣе было. А о водѣ, о рѣкѣ мнѣ даже и подумать холодно...
Упадышева неохотно доѣла тарелку такъ давно желаннаго супа и опять прилегла на постель.
-- Болитъ голова? спросила Оля.
-- Болитъ.
-- И жаръ есть?
-- Да, есть еще немного.