Прошло еще нѣсколько дней. Упадышевъ все чаще кашлялъ и дѣлался день ото дня задумчивѣе. Какъ-то вечеромъ онъ только-что пришелъ съ фабрики, молча сѣлъ за чайный столъ и задумался,-- долго, неподвижно смотрѣлъ онъ куда-то въ сторону.
-- Тебѣ хуже? спросила жена.
Онъ вздрогнулъ.
-- Нѣтъ, ничего... Все тоже... Никого не было безъ меня?
-- Никого...
Онъ опять задумался.
-- Нѣтъ, нейдетъ дядя,-- проговорилъ онъ, какъ будто подождавъ. Все нейдетъ.
-- Какъ видно и не думаетъ о примиреніи,-- замѣтила жена. И зачѣмъ это тебѣ нужно его? Что ты такъ ждешь его?
Упадышевъ какъ будто не слышалъ этого вопроса.
-- Какъ-то странно даже видѣть васъ вмѣстѣ,-- продолжала она. Ничего-то, кажется, и не можетъ быть общаго между вами. Положимъ, ты говоришь, сердце у него доброе; да я какъ-то не вѣрю этому. Вонъ и Карповъ говорить, что Починковъ больше занятъ своими идеалами, чѣмъ живыми людьми. Характеръ, ты говоришь, сильный у него и натура талантливая... Можетъ быть... Да вѣдь ты съ нимъ, какъ огонь съ водой, никогда не сойдешея. Ты говоришь -- любишь его; а я на твоемъ мѣстѣ ненавидѣла бы его...