-- Переломъ.... да, именно переломъ... Но какъ.это случилось, чѣмъ я былъ, чѣмъ я сталъ, вслѣдствіе чего моя жизнь на двое переломилась,-- мало кто знаетъ это...
Онъ придвинулся къ ней.
-- Фантастическая эта исторія, страшная исторія,-- заговорилъ онъ. Пройти, пережить ее нужно, чтобы судить меня. Роковая эта исторія... Что вы тамъ слышали обо маѣ? О первой-то половинѣ моей жизни... что я негодяй былъ, развратникъ, злодѣй безжалостный? Именно, именно,-- правду вамъ говорили; самъ говорю я вамъ, что я таковъ былъ. Съ молодыхъ лѣтъ я уже таковъ былъ. Я вѣдь рано остался безъ отца и матери,-- двадцати двухъ лѣтъ въ полное владѣніе вступилъ, въ полное владѣніе землей и водой, воздухомъ и людьми. Я богатъ былъ... Что видалъ тогда богатый помѣщикъ? На чемъ онъ воспитывался? Разгулъ, развратъ, волю полную,-- вотъ что видалъ онъ тогда.. И я къ этому съ дѣтства присмотрѣлся, всю сладость жизни видѣлъ въ этомъ. Началъ я свое, владѣнье тѣмъ, что молодаго, ни въ чемъ неповиннаго мужика въ рекруты сдалъ и его жену молодую, тихую, своей любовницей сдѣлалъ... Вы простите, что я такъ говорю... Вы хотите судить меня,-- судите... Такъ началъ я... Свиту я составилъ изъ дворовыхъ тамъ, музыкантовъ обучилъ, пѣвчихъ, писарей завелъ -- и пошла у меня жизнь однимъ непрерывнымъ пиромъ, оргіей одной нескончаемой... Народу готоваго веселиться, буйствовать и развратничать много было вокругъ меня. Не глупъ я былъ, понималъ, что прокормить такую толпу нужно много труда, много пота. Потому на тѣхъ, кто при работѣ остался, я, какъ гора, налегъ, я имъ дохнуть не давалъ, и изъ нихъ тянулъ послѣдніе соки. А все мало было ихъ пота, чтобы спасать меня отъ разоренія. Много тутъ слезъ было пролито, проклятій на меня брошено и кровь не разъ изъ меня проливалась...
-- Одно время я не много очувствовался, кроткое что-то, человѣческое шевельнулось во мнѣ,-- должно быть кое-что хорошее было въ моемъ сердцѣ. Была тамъ одна дѣвушка, дочь помѣщика тоже; на васъ она очень походила... То веселая она была, какъ ребенокъ, то задумается вдругъ, запоетъ какую нибудь русскую, знаете, печальную пѣсню. Умная была; говорила -- какъ будто она сердце ваше въ рукахъ перебирала.... Полюбилъ я ее... Только она на меня смотрѣла точно со страхомъ какимъ. Особенно если вдвоемъ останемся, такъ она глядитъ на меня, точно у меня ножъ въ рукавѣ спрятанъ... Такъ я и не смѣлъ никогда сказать ей о моей любви, духа не хватало... Вышла она за другого...
Починковъ вздохнулъ.
-- А когда она вышла за другого, тогда я опять за старое взялся, старую жизнь повелъ, да повелъ ее еще круче, очертя голову, мнѣ все равно было. Тутъ одинъ разъ на дорогѣ въ меня выстрѣлили даже,-- шляпу съ головы сбили пулей. Да мнѣ тогда все равно было; я даже разыскивать не сталъ этого стрѣлка, а только велѣлъ объявить по деревнѣ, чтобы неумѣючи не брались за стрѣльбу. Не страшна и смерть была... А эта пуля, должно быть, только предвѣстіемъ, предостереженіемъ. напоминаніемъ была свыше. Не образумило меня это,-- не замедлило послѣдовать и другое предостереженіе. Былъ у меня вечеръ. Никогда я итого вечера не забуду. Были гости, пили, веселились, играли въ карты,-- музыканты мои играли, пѣвчіе пѣли. Былъ тутъ въ гостяхъ у меня одинъ чиновничекъ изъ города. Какъ онъ попалъ въ нашу компанію.-- не знаю. Онъ такой былъ маленькій, худенькій, черненькій человѣчекъ, съ добрыми такими глазками застѣнчивый, не пившій даже шампанскаго. Любилъ онъ на скрипкѣ поиграть,-- бывало, говорятъ, играетъ -- играетъ, а у самого слезы такъ и текутъ изъ глазъ, должно быть, очень его волновала эта игра. Любилъ онъ птицъ. Говорить. у него вся квартира была обвѣшана клѣтками. Цвѣты тоже любилъ,-- какъ за дѣтьми ухаживалъ за ними. Такъ, ребенокъ какой-то былъ, ребенокъ доброй души. Къ то время онъ недавно женился. И жена его была такимъ же ребенкомъ Хорошенькая такая, миленькая, голубоглазая; съ ямочками на щекахъ. Дома она. должно быть, въ куклы играла, а какъ вышла за этого человѣка, тикъ вмѣсто куколъ привязалась къ цвѣтамъ и птицамъ. Любили они другъ друга такъ, что, кажется, одинъ безъ другого жить не могли бы. Мнѣ скучно было въ этотъ вечеръ Все какъ-то надоѣло. Увидѣлъ я этого чиновника, какъ онъ смѣшно смотрѣлъ на играющихъ въ карты, и пришла мнѣ въ голову мысль. Шепнулъ я нѣсколько словъ басомъ. Бросились они на него, какъ волки, схватили, потащили и повѣсили на стѣну. Былъ въ стѣнѣ крюкъ такой, отъ зеркала что ли. На этотъ-то крюкъ они и повѣсили его за поясъ. Всѣ обрадовались зрѣлищу. Блѣденъ онъ виситъ, ошеломленъ, глазами поводитъ на всѣхъ съ укоромъ, какъ, знаете ли, смотритъ иногда подстрѣленное на охотѣ, умирающее животное. Долго мы хохотали. Наконецъ велѣлъ я позвать съ сестриной половины его жену. Пришла она съ своимъ веселенькимъ, дѣтскимъ личикомъ... Озирается кругомъ... Да какъ увидѣла на стѣнѣ мужа своего, вздрогнула она, раскрыла глаза, побѣлѣла какъ полотно и грянулась на полъ. Я взглянулъ на чиновничка,-- у него слезы текутъ. Кругомъ взглянулъ,-- примолкли всѣ. Былъ у меня старый слуга, почетный, уважаемый; я никогда пальцемъ не тронулъ, слова неласковаго не сказалъ ему. "Побойтесъ Бога, сударь,-- говоритъ онъ. Вѣдь она беременная". У меня глаза налились кровью. "На конюшню его!" говорю Онъ только посмотрѣлъ на меня, да головой покачалъ. Какъ волна, знаете ли, набѣгаетъ,-- шевельнулась во мнѣ совѣсть и какъ другая волна захлестываетъ первую,-- бѣшенство во мнѣ закипѣло.
-- Спустя нѣсколько времени легъ я спать. Любимой моей спальной была одна совсѣмъ отдѣльная комната въ мезонинѣ. Легъ я. Передъ образомъ Спасителя горитъ лампадка. Нянька моя всегда ее зажигала. И при свѣтѣ ея точно съ укоромъ, съ гнѣвомъ смотритъ на меня ликъ. Ужасъ какой-то вдругъ меня охватилъ. Однако справился я съ собой и заснулъ. Мучили меня сновидѣнія, призраки,-- вопли слышались. Среди глухой ночи проснулся я. Первое что бросилось мнѣ въ глаза,-- опять образъ, опять съ укоромъ, съ гнѣвомъ смотритъ на меня. Второе,-- жарко, пахнетъ дымомъ, шумъ... Ужасъ, ужасъ прошелъ но моему тѣлу. Бросился я къ окну, распахнулъ его,-- горитъ, все горитъ, всѣ надворныя строенія въ огнѣ, домъ въ огнѣ. Бросился я къ двери, вышибъ ее,-- цѣлое облако дыма ворвалось ко мнѣ, а за нимъ и огонь хватаетъ длинными языками съ лѣстницы... Лѣстница горитъ, а окно мое было въ четвертомъ этажѣ.
Онъ остановился.
-- Какъ же вы спаслись?
-- Прохожій мужикъ влѣзъ до моего окна, спустилъ меня, лишеннаго чувствъ, на веревкѣ и самъ слѣзъ по ней.