Онъ былъ очень блѣденъ.
-- Это было двадцать лѣтъ назадъ... И съ тѣхъ поръ я измѣнилъ свою жизнь. Непоколебимъ и быль въ своихъ мнѣніяхъ и не могъ кому бы то ни было, сыну или племяннику, простить уклоненія отъ нихъ... Нѣтъ, не могъ...
Голосъ его былъ суровъ. Но когда онъ поднялъ глаза на молодую женщину и увидѣлъ ея прекрасное разгорѣвшееся лице, ея синіе, добрые глаза, онъ вдругъ отвернулся, поднялся со стула и прошелся по комнатѣ.
Онъ чувствовалъ, что теперь онъ чуждъ какъ первому, дикому періоду своей жизни, такъ и второму аскетическому. Онъ неотразимо чувствовалъ, что ему нужна новая, новая жизнь.
-- Такъ и обновлялся я,-- горько сказалъ онъ. И чѣмъ больше лѣтъ проходило, тѣмъ чище дѣлался я въ своей жизни. тѣмъ выше я поднимался отъ земли этой... Только вотъ... вотъ...
Онъ вдругъ страшно поблѣднѣлъ. Она слышала біеніе его сердца, частое глухое біеніе.
-- Пріѣхали вы. и рука ваша меня погубила...
Она ничего не понимала и широко раскрытыми глазами смотрѣла на него.
-- Да вамъ стоило явиться тогда, пожать мою руку, напомнить мнѣ мою первую любовь... Не бойтесь!.. вскричалъ онъ вдругъ съ ужасомъ,-- ради Бога не бойтесь
-- Я не боюсь, отвѣчала она, опять садясь на свое мѣсто.