-- Да, отвѣчала она. Знаете ли гдѣ я была?... Мы ходили къ Власову.
Карповъ отвернулся наконецъ отъ досаднаго солнца и пошелъ рядомъ съ нею,
-- Ну и что же?...
-- Ничего... Тяжелое я чувство вынесла изъ этого дома.
Подошли къ калиткѣ ея дома. Она пріостановилась и ударила по ней зонтикомъ.
-- Сегодня ночью ее вымазать хотѣли, дегтемъ вымазать, проговорила Упадышева чуть слышно.
Нѣсколько шаговъ прошла она не двору, не оглядываясь на Карпова. Онъ молчалъ. Наконецъ она оглянулась и пристально посмотрѣла въ его лице. Онъ все-таки молчалъ.
-- Догадываетесь кто? спросила она.
-- Знаю, отвѣчалъ Карповъ, кивнувъ головой.-- Шутитъ этотъ господинъ, прибавилъ онъ немного помолчавъ.-- Отъ скуки шутитъ. Надъ кѣмъ же и шутить имъ какъ не надъ нами.
Она ничего не отвѣчала, но на губахъ ея мелькнула какая-то неопредѣленная, полу-презрительная усмѣшка. Ей почему-то пришло въ голову, что если бы Шестаковъ въ эту самую минуту, въ виду своего школьнаго товарища, вздумалъ ударить ее, то и въ этомъ случаѣ Карповъ ограничился бы единственно произнесеніемъ какой нибудь горькой и безнадежной рѣчи. До того онъ казался ей приниженнымъ, забитымъ и безсильнымъ.