Какъ-то медленно, лѣниво, точно неохотно сняла она шляпку, пальто и сѣла у окна, задумчиво посматривая на улицу и противуположные дома, ярко освѣщенные веселымъ и привѣтливымъ весеннимъ солнцемъ. Скучно и уныло было ея лицо. И этотъ человѣкъ, апатично свертывавшій папиросу, вдругъ показался ей теперь совсѣмъ чужимъ, даже нѣсколько враждебнымъ. Она чувствовала себя одинокой, покинутой.
-- Лучше бы я совсѣмъ не выходила сегодня, наконецъ сказала она послѣ долгаго молчанія.-- Лучше бы сдѣлала, если бы пошла по всѣмъ этимъ людямъ, въ пасмурную, скверную погоду.
-- Это отчего? спросилъ Карповъ.
Онъ былъ тоже скученъ и унылъ. Впрочемъ его огорчило все таже насмѣшливая выходка весенняго солнца, такъ не кстати освѣтившаго всѣ пятна, заплаты и бахромки его костюма.
-- И не люблю этихъ свѣтлыхъ, какъ будто праздничныхъ дней, отвѣчала Упадышева.-- Къ тому же сегодня праздникъ. Праздники я не люблю даже больше, чѣмъ такіе ясные, весенніе дни, какъ этотъ. Я помню, еще въ Петербургѣ, даже зимой, бывало, идешь куда нибудь съ работой или за работой, думаешь о кускѣ хлѣба, о копѣйкахъ, о холодѣ,-- а тутъ, около тебя, на каналахъ и рѣчкахъ, гремитъ на льду музыка, нарядныя дамы и веселые кавалеры катаются на конькахъ и танцуютъ кадрили. Горько и обидно какъ-то сдѣлается. Музыка эта вызываетъ къ горлу какія-то обидныя слезы. Не люблю я этихъ ясныхъ дней... А весна еще хуже. Одинъ этотъ блескъ, одинъ этотъ воздухъ, эти лица праздничныя заставятъ возненавидѣть свою жизнь. Все какъ будто для другихъ: и солнечный свѣтъ, и цвѣты, и воздухъ, и радости -- все для другихъ, а тебѣ ничего, ничего нѣтъ.
-- Это правда, животрепещущая правда, подтвердилъ Карповъ.
-- И вы испытывали это?
Онъ кивнулъ головой.
-- И зачѣмъ, въ такомъ случаѣ, жить, къ чему? спросила она.
-- Человѣкъ всегда вѣритъ въ будущее, въ будущемъ надѣется...